— Но зачем они тебе, это ж просто бумажки!"
"— Эти бумажки ценнее денег, — объяснил я. — Потом на них можно взять землю. Чем больше ваучеров, тем больше земли.
— Но почему просто не скупить их? Неужели обязательно, — мама передернула плечами, — идти туда уборщицей?
— Потому что купить и получить их смогут только сотрудники винзавода.
— Но для чего нам столько земли? Я дачу обрабатывать не успеваю!
Вот как ей объяснить, что такое инвестиции и долгосрочная перспектива?
— Потом она будет стоить миллионы. Улавливаешь: бумажки — и земля возле самого моря! Такой халявы больше не будет.
Миллионы, мама!
— Но откуда ты знаешь? — Она всмотрелась в мое лицо с сомнением. — Ты ведь и про обмен денег знал! Откуда?
Я соврал то же, что врал всем — о подслушанном в Макдональдсе разговоре двух депутатов.
— Но откуда знают они? — не поверила мама.
— У них все по плану. А именно — разорить нас и обобрать. Но мы не позволим этого сделать, так ведь?
Она кивнула.
— Ну что, поработаешь пару месяцев на винзаводе?
Мама покраснела до кончиков ушей, как девочка на первом свидании.
Слишком уж ей страшно уходить из поликлиники после двадцати лет-то, когда все понятно, знакомо и предсказуемо. И вдруг до меня дошло, что сейчас я могу ей приказать, и суггестия, скорее всего, сработает, потому что мама слабая. Так будет лучше для всех: и для семьи, и для меня, и для нее, но… Но это не будет ее выбором. Пусть он мне не нравится, но это ее воля…
«Точнее ее отсутствие, — прошелестел противный голосок. — Такие люди только и ждут, чтобы пришел сильный и решил за них.
Давай, не тупи, дожимай! Ты уже приказал. Суггестия, возможно, уже сработала!»
Нет!
Я могу пристрелить урода в упор, если так будет нужно. Но никогда не лишу близкого свободы выбора. Мне нужны рядом помощники, а не марионетки.
— Нет! — вскинула голову она. — Не впутывай меня в это!
— На нет и суда нет, — это все, что я смог из себя выдавить. — Спасибо, ма, вкусный суп.
Она захлопала ресницами, не в силах объяснить мою реакцию. А что мне делать? Орать и доказывать? Нет.
Что ж, другие пути найду, обходные.
Из ванной выбежала Наташка, посмотрела на меня, на маму.
— Ты что, плакала? Пашка, ты, что ли, довел?
— Ничего он не доводил, — встала на мою защиту мама.
Поначалу мне хотелось рвать и метать, потом сделалось обидно ну просто до слез, что она не хочет ни ради себя, ни ради нас палец об палец ударить.
Но память взрослого открыла то, к чему я пришел годам к сорока: люди только выглядят одинаковыми.
