На мой вкус Наташка была слишком тонкой, ей же хотелось быть модным дистрофиком.
Сейчас трудно поверить, что мода на анаректичек сменится модой на фигуристых спортивных девушек. Видимо, потому что на фитоняшах можно больше заработать.
— Если буду жрать — разжирею. — Наташка на миг смолкла, выдохнула шумно и прошипела: — Так а козложуков этот похож на того, что Боря рисовал?
Я чуть не ляпнул, что да, и глаза у него почти оранжевые, но вовремя вспомнил, что не мог его видеть, он-то в СИЗО.
— Не знаю. Наверное, похож.
— Жаль, что он не сел. Гни-и-ида! — Сестра хищно прищурилась, ноздри ее раздулись — не девушка, а сгусток ненависти.
Наверное, ее обрадует известие о смерти Жукова.
— Боря! — позвала мама. — Борис?
Брат так и не вышел, и она отправилась за своим любимцем. Вернулись они спустя несколько минут, глаза у брата были красными, он уселся рядом с мамой, которая гладила его по голове, но он снова и снова сбрасывал ее руку, типа я — мужик, я — взрослый!
Насупившись, он принялся гонять картошку по тарелке, ничего вокруг не замечая.
— И что теперь будет с Алисой? — уронила Наташка, осознала мои слова и тоже нахохлилась.
Мама посмотрела на меня, на нее, снова на нее, покачала головой и сказала:
— Господи, какие вы страшные вещи говорите! Это же… Это же не фильм! Не заметка в газете, а живая, настоящая девочка, которую…
— Алиса Микова, — назвала имя Наташка — похоже, подробно они ситуацию с мамой не разбирали.
Мама закрыла рот рукой.
— Господи… Я их знаю, Миковых. Это мой участок!
Как же хотелось просто душевно посидеть, хоть полчаса не думать о предстоящем! Но, похоже, не получится.
И тут вспомнилось, что еще ж кофе надо продать валютчику! Все дела под откос. Благо мама видела, кому я сбывал первую партию, должна разобраться.
— Может, я с Ромой поговорю? — вскинула голову она, преисполненная решимостью.
— Бесполезно. Ему угрожали, и он сдался, — урезонил ее я. — Мы его осуждаем, но он просто хочет жить. Я бы попер напролом, освободил детей, и будь что будет.
Поступил бы примерно так, как сделал дед. Отец — не готов.
— И я освободил бы! — Боря стукнул кулаком по столу. — Он должен защищать людей! А не бандитов.
Воцарилось молчание, лишь позвякивали ложки о тарелки. Наконец мама не выдержала, возмутилась:
— Как это — не готов?! Если пошел в милицию — значит, готов! Это что же получается, кто угодно может сделать с нами все, что угодно? И…
— И, — кивнул я. — Да, вы… мы должны научиться защищаться самостоятельно.
