— Как бы домой пора, — сказала сестра, потягиваясь на горячих камнях. — Сказать бы ему. Или пусть пасется?
— Пусть, — кивнул я. — Плавает он хорошо, без нас не потонет.
Только мы переоделись и собрались уходить, как вода, казалось, вскипела от Бориной радости. Не снимая маски, издавая трубный рев, он то по пояс в воде бежал меж камней, то плыл, воздев вверх руку, где был зажат крупный краб-«камняшка».
На берегу он ткнул мне в лицо крабом, сдвинул маску и воскликнул:
— Вот! Огромный же, да? Дома сварим и сожрем!
— Сварим, сожрем! — разделил его радость я, и во мне проснулся охотничий инстинкт, самому захотелось что-то такое поймать.
Пакетов мы не взяли, и Боря спеленал добычу клеенкой, найденной на берегу.
Дома, пока мама спит, брат поставил на огонь небольшую кастрюлю, обильно посолил воду. Бросил туда краба, укроп и авторитетно заявил:
— В кипяток его нельзя: ноги отвалятся.
В полдень проснулась мама. Зевая, подошла к плите, застыла, забыв, чего хотела. И в этот момент краб почувствовал, что его варят.
Затарабанил лапами по дну кастрюли и ломанулся на волю, переворачивая крышку. Мама взвизгнула и отскочила, вскинув руки.
Наташка захохотала так, что чуть не упала с табурета. Борис как кот — на мышь, бросился ловить спрыгнувшего на пол краба. Отказываясь помирать, тот поднял клешни и растопырился. Стоило Борису поднести руку, как он подпрыгивал и щелкал клешнями.
— Это самка, — сказал я, — видишь, какая злобная. Самцы так себя не ведут.
— Господи, ну и напугали! — выдохнула мама и придавила краба к полу стопой.
Борис его скрутил и отправил на тот свет, то есть в кастрюлю. Ноги у краба все-таки отвалились. Потом мы с мамой поехали сбывать кофе валютчику, а Наташка с Борисом должны были отправиться к бабушке. Тренировку я на сегодня предварительно отменил — хотелось побыть с близкими.
На рынке, прежде чем подходить к валютчику Павлу, я отвел маму в сторону и проинструктировал:
— Сейчас я продам кофе, получу деньги, обменяю их на доллары, как и то, что мы заработали ранее.
Получится почти пятьсот баксов.
Мама шумно вздохнула, приложив руки к щекам.
— Господи…
— Находишь такси, подъезжаете вот сюда. — Я указал на край стоянки. — И ждешь. Постарайся сбить цену как можно ниже. Таксист будет настаивать на тысяче, но до пятисот рублей можно снизить. Ты садишься спереди, я — сзади.
— Я совершенно не умею торговаться, — покаялась мама.
— Учись, пригодится. Я тоже совсем недавно не умел. Давай, лови машину, чтобы мне тебя не ждать.
