А теперь мы вон какая команда!
Плескались мы, пока солнце не спряталось за гору. Это все равно не прибавило прохлады, но мы решили расходиться, потому что я снова начал клевать носом.
Путь от моря заканчивался на трассе, где наши дороги обычно разделялись: всем направо, нашему семейству налево, Илюхе — прямо, его дом стоял прямо напротив спуска к морю."
"Многоголосое женское кудахтанье мы услышали издали, когда до главной дороги оставалось метров тридцать.
— Жирный армян приперся! — догадался Рамиль, насупившись, и его глаза налились кровью.
Захотелось рассмеяться. Не много ли событий для одного дня? Вот только разборки с Паруйром и его людьми нам сейчас не хватало!
— Погнали! — крикнул я, и мы все устремились отбивать нашу базу.
Во дворе пестрела толпа разнокалиберных бабок. Бабки стягивались из частного сектора, как улитки — к свежим росткам, и все были вооружены вениками, цапками, граблями, вилами. Они наступали единым фронтом, ощетинившись орудиями убийства и заключая Паруйра и его двух шестерок, а также белую «шестерку» в полукольцо.
Особо буйствовала кругленькая старушка, что дежурила с Марией Витальевной, она флагманом плыла на волнах людского недовольства, сжимая в руках по два обломка кирпича.
— Пошел вон осюдова! Стекла побью! Убирайся!
Паруйр недооценивал серьезность ситуации и держал натиск, размахивая бумажкой и восклицая:
— Вот! Рэшений исполкома, что я имею право аренда подвал!
Два молодых армянина с битами переглядывались, не зная, что делать.
Теоретически они могут вступить в противостояние, но — выиграют ли? Бабок было точно больше двадцати, и их количество увеличивалось. К тому же у каждой бабки были дети и внуки, которые наблюдали с балконов и болели за наших.
— Трубочкой сверни и в зад себе засунь! — выпалила круглая.
— А-ха-ха! В зад засунь! — закричал с балкона третьего этажа мелкий пацан и запустил в Паруйра абрикосом. Не попал. Гнилой фрукт растекся по лобовому стеклу «шестерки».
Бабки подошли вплотную, самые смелые тыкали в Паруйра древками лопат, цапок и вил, как опасное животное, оттесняя его к машине.
Сделав знак своим, чтобы оставались на месте, я начал подкрадываться с тыла.
— Права не имеете! — Толстяк ухватил ближайшее древко, дернул его на себя, и из толпы вывалилась тощая старушенция, распласталась на асфальте, голося:
— Убивают! Помогите!
Пока не началось, я бросился к Паруйру, выхватил из его рук решение исполкома и, ломанувшись назад, разорвал его.
