Наташка с Борисом сегодня будут собирать смородину и помогать матери на даче, завтра у нас свободный день, чтобы подготовиться к марш-броску в Москву: дед, помимо того, что обещал помочь с журналистами, изъявил желание увидеть внуков и показать им Москву. Потому в воскресенье и утром понедельника мы готовим супермегапартию товара, вечером двенадцатого стартуем в Москву, четырнадцатого все распродаем, а пятнадцатого гуляем по столице: легендарный Макдональдс, карусели, Красная площадь. Праздность, удовольствия и пищевой разврат!"
"Наташке больше всего захотелось в Макдак, Боре — в Третьяковку и прокатиться на метро — именно не «в», а «на», эскалатор он рассматривал как забавный аттракцион.
Это все планы, сегодня у меня задача номер один: выжить после бабушкиного наезда.
Вот и совершай после подвиги после такой благодарности!
Каюк, чешущий пузо вымогателя-Боцмана, увидел меня первым, бросился навстречу.
— Братан! Ваших по телеку показывали! — воскликнул он, брызжа слюной и пуча глаза. — Охренеть ваще вы навели шороху…
— Навели.
Шороху, — грозно проговорила бабушка, отворив калитку. — Ну, заходи, герой.
От ее тона аж Боцман вскочил и хвост поджал, не понимая, чем провинился. Если бы такое событие имело место в привычном времени, то его разнесли бы по блогам уже через пару часов. Здесь же газеты выйдут хорошо если утром, а не через неделю. Кстати, надо написать свою статью, правильную и проникновенную — для московских журналистов.
Бабушка посторонилась, пропуская меня во двор.
— Даже чаю не предложишь со своими обалденными сырниками? — жалобно спросил я, замечая, как под суровостью проступает… уважение, что ли.
— Вижу — зла ты на меня не по-детски.
— Да уж, — кивнула она. — Как вор, ночью залез, обрез стащил, еще и уток выпустил!
— Извини, ба. Но тянуть было нельзя. Если бы честно попросил бы у тебя обрез и рассказал, что задумал, ты бы меня в дурку отправила, разве нет?
Она хмыкнула.
— Я все понимаю, ба. Но иначе было нельзя. Ну что меняет возраст, если ты знаешь о том, что твою подругу могут увезти в рабство? Ее и еще семь девочек.
Поставь себя на мое место! Я ж мужик, как мне потом жить, зная, что мог, но не сделал?
Посторонившийся Каюк подошел ближе, почуяв, что буря миновала, навострил уши.
— Информацию о том, как все было на самом деле, меняю на сырники, — предложил я бабушке. — Или сразу — на дерево?
— Давай накормлю тебя сначала, — проворчала она и направилась в летнюю кухню.
Каюк за ее спиной перекрестился и улыбнулся.
