Под моими ногами хрустела битая плитка, стены пестрели названиями групп и презентациями юных Вась, Коль и Андрюх, которые тут побывали. Даже сердце имелось, в котором: «Оксана + Олег = любовь».
Все ценное отсюда вынесли, остались битые тарелки, обрывки газет, ржавые ложки и вилки с гнутыми зубьями. И стулья. Несметное множество корявых деревянных стульев и столов, похожих на школьные.
Бетонную лестницу на второй этаж покорежило, плитка отвалилась. Но конструкция все еще выглядела надежной и, придерживаясь за перила, я начал подниматься.
"
"Наверху был такой же зал. Гигантские окна, от пола до потолка потеряли стекла; выдавленные внутрь здания, они разлетелись на тысячи осколков, усыпавших лестницу и пол мелкой хрустящей крошкой.
Меня заинтересовал выход на балкон, окольцовывающий всю столовую, куда я и направился. Мне повезло, он частично разрушился, а в образовавшуюся прореху отлично просматривались окрестности. Расчистив часть балкона от бетонной крошки, я залег, вытащив обрез и расположившись на рюкзаке.
Солнце готовилось ко сну, и прогретый бетон не обжигал, а, отдавая тепло, убаюкивал, так что я даже ненадолго вырубился, а когда открыл глаза, увидел, что рыжий куда-то ведет девочку с осветленными волосами. Лица пленницы отсюда, сверху, было не разглядеть.
Сердце, казалось, замерло и сделало сальто. Есть! Девочки здесь! Я чуть сместился, чтобы видеть, куда ведут пленницу. Оказалось, что — к летнему душ, который соорудили из пленки и досок. Воду на себя выливали из ведра. Будто ощутив мой взгляд, рыжий затолкал девочку в кабинку и, пока она мылась, принялся оглядываться.
— Ты там скоро? — прикрикнул он на девочку. — У тебя осталась минута.
Для интереса я принялся считать. На шестидесяти охранник выволок девочку, застегивающую штаны на ходу, и повел к зданию. Спустя минуту питекантроп вывел вторую пленницу, она быстро помылась.
Всего на помывку вывели четырех девочек, и мне очень не понравилось, что Алисы среди них не было. Может, ее уже куда-то отправили? Вдруг на нее в России любитель нашелся?
Но искать прямо сейчас ее нельзя.
Потому мне остается лишь мучительно ждать утро. И надеяться, что Илья справится со своей ролью.
А задумал я глобальную подставу для отца, очень надеясь, что он поведется. Но для этого пришлось посвятил друга в детали, которые следует держать в тайне всю оставшуюся жизнь. Умолчал я разве что об отцовском обрезе.
Если девочек в лагере не окажется, я должен был заскочить к Илье вечером, что означало бы: отбой тревога.
