Сейчас по закону на подготовку материалов в суд дается всего месяц. Они обязаны все обстряпать за это время. Ну а на суде посмотрим, как и что…
— Они не дадут тебе дожить до суда, — прозорливо ответил отец, — ясно, что обвинение шито белыми нитками! Тебя убьют.
— Меня не так легко убить. Главное, чтобы не убили сейчас, при задержании. Звони в полицию, вызывай наряды, и как можно больше. Скажи, в дверь кто-то ломится, непонятно кто. Они в штатском?
— Не могу понять — там их куча целая. В штатском и в камуфляже.
А сейчас непонятно, кто есть кто. Камуфляж и бандиты могут нацепить. Сейчас позвоню, вызову полицию… Эй, там, за дверью! Дайте нам еще пятнадцать минут, мы обдумаем! Слушай, сынок, они что, не знают, что ты можешь перемещаться в другой мир? Чего они так ломятся? Ты бы уже свалил, и все!
— Высота, пап. Мы на четвертом этаже, перемещусь, брякнусь с высоты четвертого этажа. Они это знают. Думают, что я побоюсь башку сломать. Потому и лезут. Типа — приперли в ловушке. Звони, пап, время!
Ждать полицию пришлось недолго.
Через несколько минут заорали сирены полицейских машин — штук десять сразу приехало, и в подъезд забежали полицейские наряды с автоматами, мать смотрела через окно кухни. На лестнице начался шум, крики, потом все утихло, и у дверей появился участковый Самойлов. Он постоял у экрана, затем негромко сказал:
— Василий, сдавайся! Это из фээсбэ люди. Так что не бандиты, будь спокоен. (Ни фига себе спокоен! Да лучше бы бандиты! С этими бы я знал как поступить.
) Сдавайся, тебе гарантируют жизнь.
— Вот теперь можно и выходить, — шепнул я отцу. Он обнял меня, потом обняла мать, залив горячими слезами рубашку. Я похлопал ее по спине, вырвался из объятий и слегка хриплым голосом крикнул:
— Пусть отойдут от двери — я выхожу, сдаюсь! И пусть никакой стрельбы и маски-шоу, я безоружен! Все записывается, так что и не надейтесь меня грохнуть!
Отец кивнул головой, еще раз похлопал меня по плечу и отодвинул здоровенный стальной засов. Электроника электроникой, магия магией, но лучше старого доброго стального запора ничто не может лучше запереть дверь.
Отец никогда ничего не пускал на самотек…
Эпилог"
"В камере хорошо думается. Ленин вроде как в камере чего-то там писал, заедая чернильницами? Ну я не Ленин, и слава богу. Терпеть не могу питаться чернильницами. Сейчас бы бутербродик с балычком из осетрины! Слюни аж потекли. А запить ледяным пивом. Может, свалить отсюда? Неделю уже держат в одиночке.
