И все стремятся получить привилегии, и счастливы, когда эти привилегии получают, гордятся этим — мы не такие, как все, нас заметили!
Квартира, которую нам предоставили, находилась в центральном районе города и мало чем отличалась от той, в которой мы жили в нашем, родном городе, — пять комнат, мебель по последней моде, цветной телевизор и двухкассетник — все атрибуты элитной семьи. Так-то мне здесь понравилось — окна выходили на тихий двор, и машину есть где поставить — мне обещали, что ее в ближайшее время перегонят по новому месту жительства.
Водитель проводил нас до дверей квартиры, отпер их и отдал ключи нам — вместе с ордером на вселение и паспортами, в которых уже стояли штампы московской прописки. Пожелав нам хорошего отдыха, предупредил, что машина за нами придет завтра, в восемь утра, и к этому времени мы должны быть готовы — поедем в Кремль. В холодильнике продукты, в шкафах все необходимые нам вещи — располагайтесь и ни в чем себе не отказывайте. Затем исчез за дверь, как громадный передвижной платяной шкаф — под его поступью чуть не продавливался паркет, мужчина был здоровенный, шире меня раза в два.
Водитель-охранник, надо полагать.
Мы пошли проверять сокровища, которые нам обещаны, — и в самом деле, шкафы полны отличной одеждой (точно подходящей нам по размеру!), а холодильник забит всем, о чем советские граждане могут только мечтать — от сырокопченой колбасы до черной икры. Нормальный набор номенклатурного работника. Ведь мы уже примкнули к номенклатуре, надо понимать… а может, и выше.
Чиновников до фига, а вот настоящих лекарей — это поискать надо.
Маша пошла в спальню, уселась на кровать, немного попрыгала на матрасе и выдала заключение, что он вполне соответствует ее понятиям о том, каким должно быть наше лежбище, и что она на этом матрасе бока не отлежит. Потом стала переодеваться, испуганно поглядывая по сторонам.
Я заметил это и спросил:
— Ты чего жмешься, как будто раздеваешься на Красной площади?
— А мне кажется, я и раздеваюсь на Красной площади.
Вон там стоит делегация из Японии, а вон там — немцы. А тут три гэбэшника, заглядывающие мне в задницу. Меня вот это самое подглядывание и подслушивание приводит в нервное состояние. Мне хочется выключить свет, забиться в угол и вот там уже переодеваться… я даже заниматься любовью не могу спокойно — мне кажется, что за нами все время кто-то смотрит.
— А мне кажется — тебе даже нравится, когда за тобой подглядывают, — ухмыльнулся я, — ты от этого возбуждаешься.
