Вот такого чуда ждали конкретно от меня. Ждали, сидя на антикварном стуле, за столом, достойным музея и уставленным бутербродами с сырокопченой колбасой, икрой, осетриной и кремовыми пирожными, как будто подмигивающими своими аппетитными свежими розочками: «Съешь меня! Съешь!»
Я позавтракал довольно хило, намеревался нагнать за обедом, потому мой взгляд сразу приковали эти роскошества, которые советский человек мог не увидеть за всю свою жизнь. Или увидеть, но только на картинке.
Заметив мой интерес к накрытому столу, дама улыбнулась и радушно предложила:
— Присаживайтесь! Кушайте, я вижу, что вы проголодались. Николай Федорович, вы посидите с нами?
— Благодарю, Маргарита Николаевна, мне нужно на службу. Неотложные дела! — полковник откланялся и быстро исчез, как будто его тут и не было. Похоже, что не только я чувствовал себя неуютно в этих хоромах, с натертым паркетом, обитыми шелком стенами, антикварной мебелью и тяжелыми хрустальными люстрами с позолотой.
Жил первый секретарь в центре города — тихий переулок, в который нельзя было въехать без контроля наряда милиции, стоящего у КПП, старинное двухэтажное здание — похоже, что тут когда-то жил важный чин дореволюционной власти или же богатый купец. Не знаю точно, но тот, кто это все построил, был человеком совсем не бедным.
В доме имелось несколько квартир, и все они были заняты номенклатурой — это я понял сразу.
Высокие, просто высоченные потолки, уходили ввысь, толстые стены хранили прохладу, так что в квартире было даже слегка холодновато после раскаленной улицы. По приходу я обливался потом, но когда немного остыл, стал даже немножко мерзнуть.
Впрочем, потом я понял, почему тут так холодно — дама заботливо спросила, не простыну ли я под кондиционером. Квартира охлаждалась. И я немного позавидовал этому обстоятельству — терпеть не могу жару.
— Вот вы какой — колдун! — усмешливо сказала Маргарита Николаевна, внимательно глядя на то, как я без зазрения совести сметал со стола дефицитные продукты, запивая их холодным яблочным соком, — мне казалось, вы будете постарше.
— Последние часы мне только об этом и говорят, — усмехнулся я, прожевав очередной бутерброд и стряхивая крошки с подбородка, — заверяю вас, если молодость — это порок, то с годами он исчезает.
