Я видела вопросы в его голубых глазах.
Перевернув нож, я протянула ему рукоятку.
– Марси, – прорычал папа.
Я снова покачала головой. Это был мой момент истины с Мэддоксом, который определит будущее наших отношений. Мне нужна была правда, даже если бы она меня убила.
– Мэддокс, – сказала я, наклоняясь к нему, несмотря на предупреждение отца. Он не мог понять связь, которую мы с Мэддоксом разделяли. – Возьми этот нож и убей своего дядю. Сделай это для меня.
Его голубые глаза не отрывались от моих, один из них залило кровью.
Его губы были разбиты, а верхняя часть тела усеяна порезами и синяками, и это только начало, если я позволю им продолжить.
– Убей своего дядю этим ножом. Заставь его истекать кровью. Сделай это для меня. Пусть он почувствует всю ту боль, которую причинил мне, в десятикратном размере. Заставь его молить меня о пощаде, особенно о смерти. Сделай это, если любишь меня.
Любовь. Слово, которое я боялась произнести, слово, все еще создававшее пропасть в груди, которую мог закрыть только Мэддокс.
Ночью я почти не спала, размышляя, смогу ли, должна ли я взвалить на Мэддокса этот выбор, но это был единственный способ залечить раны, которые вскрыло похищение.
Я бы не позволила папе или Амо убить еще одного отца Мэддокса. Мне было нужно, чтобы именно он это сделал. В этом мире не было места мужчине, который отрезал мне мочку уха и набил татуировку. Человеку, который убил бы меня и даже Мэддокса, потому что был настолько ослеплен жаждой мести, что не мог остановиться, какой бы ни была цена.
Не сводя с меня глаз, Мэддокс медленно вытянул руки. На них остались следы от веревок. Затем он согнул и разогнул пальцы, затекшие от неудобного положения. Время, казалось, тянулось мучительно медленно, пока он, наконец, не забрал нож из моей руки.
– Марси, – прорычал Амо, направляясь ко мне с ножом, но я подняла ладонь, и он остановился как вкопанный. Было явно заметно его замешательство, но как я могла объяснить то, что сама едва понимала?
– Отойди, – приказал мне папа.
Я не послушалась. Вместо этого схватила Мэддокса за шею и резко поцеловала, перед тем как прошептала ему в губы:
– Заставь его истекать кровью за то, что он со мной сделал.
Чтобы напомнить ему о случившемся, я сняла серьгу, затем подняла волосы, показывая уродливую татуировку. Мэддокс наклонился вперед, прижимаясь горячим поцелуем к татуировке.
– Ты и вправду дочь своего отца, Белоснежка, и настоящая королева, если таковая когда-либо существовала.
