Было трудно представить, через что прошли Джианна и Изабелла, пока Маттео сражался с безумными байкерами. Папа тоже взял телефон. По выражению его лица я поняла, что он звонит маме.
– Она в безопасности, – сказал он первым делом. Я услышала, как мама судорожно вздохнула. Затем он протянул мне телефон. Я взяла его дрожащими пальцами.
– Мам, – сказала я. – Со мной все хорошо.
– Ох, Марси, я так рада слышать твой голос. Не могу дождаться, когда обниму тебя.
– Мы будем дома примерно через час! – крикнул папа.
– Поторопитесь, – тихо произнесла мама.
Папа обнял меня за плечи и повел в дом, пытаясь скрыть свою хромоту. Должно быть, все было плохо, раз он не мог сделать этого даже рядом с мамой. Амо маячил поблизости, как будто теперь я нуждалась в постоянном наблюдении. Его лицо было уже не таким жестоким.
– Возьми себя в руки, – пробормотал папа. – Твоей маме не нужно видеть тебя таким."
"Амо кивнул, закрыв глаза на секунду. Я видела, как его лицо преображается во что-то более нежное и мальчишеское, но это была явная борьба.
Когда он открыл глаза, в них по-прежнему чувствовалась отстраненность. Как только я вошла в дом, мама спрыгнула с дивана. С ней был Валерио, а также мои тети Джианна и Лилиана, а еще двоюродные братья и сестры: Изабелла, Флавио, Сара и Инесса. Ромеро и Гроул охраняли их, как и сказал Маттео. Мама бросилась ко мне, и папа наконец отпустил меня только для того, чтобы мама заняла его место.
Мама обняла меня так крепко, что я едва могла дышать.
Я вздрогнула, когда ее ладони коснулись свежей татуировки на моей спины. Она отстранилась с полными слез и беспокойства глазами. Ее взгляд скользнул по моему изуродованному уху, а после вернулся обратно к моим глазам. Ее ладонь продолжала слегка касаться повязки на моей спине.
– Что случилось с твоей спиной?
Я не хотела ей рассказывать. Но не потому, что мне было стыдно. Нет. Я была взбешена и напугана. Взбешена потому, что Эрл сделал это со мной, а напугана потому, что мне долго придется жить с его суждениями обо мне.
Когда я ничего не ответила, мама посмотрела на папу. Человек, убивший нескольких байкеров в порыве ярости и силы, сейчас выглядел усталым. В каждой черте его лица и даже в его глазах сквозила вина за случившееся со мной. Амо старался смотреть куда угодно, только не на маму, что, наверное, было к лучшему, учитывая, что в его глазах все еще горел безумный блеск.
Я не хотела взваливать на папу бремя рассказа о татуировке.
