– А с этими двумя упырями что делать?
- Хочешь, добей, - усмехаюсь криво. – Только пусть сначала бабки внесут.
- Гера-а, - по-бабьи всплескивает руками Павел Андреевич. – Ты хоть понимаешь, что натворил? Это же сынки…
- Морозова и Алимова, - хмыкаю я. – Они не станут никуда жаловаться. Поверь. Да и эти козлики наверняка промолчат об истинных причинах. Наплетут, что в носу ковыряли и нечаянно сломали пальцы.
- И затаят в душе некоторое хамство, - бубнит как старый дед Пашка.
- Да мне поровну, Паш, - отмахиваюсь устало.
– Тихомирова сразу увольняй. Если найдутся сообщники, их тоже. Никаких предупреждений и нравоучительных бесед.
- Хорошо, - сдержанно кивает Пашка и спрашивает осторожно. – Оно того стоит, Гера? Девочка эта… Странная какая-то. Как монашка. Из какой дыры ее Софья выдрала? Лида говорит, она не слушает попсу. Не знает исполнителей.
- Я тоже не знаю и знать не хочу, Паш. Но одно тебе скажу. Меня штырит с первой встречи. Таких девчонок теперь не делают. Сняли с производства. Мне достался последний экземпляр.
И я как дурак радуюсь. Понимаешь, как бы нас ни тянуло к опытным и развязным, но инстинкты просыпаются только вот с такими наивными девочками. Хочется оберегать и лелеять.
- И жениться, конечно же! – фыркает зло Пашка.
- Естественное желание сделать своей, - скупо бросаю я и напоминаю нарочито спокойно. – Записи, бро. И обед.
Пашка встает со вздохом, словно всем своим видом показывая, как ему все обрыдло.
«Покривись еще чуток, - думаю я, когда он выходит, - и выкуплю твою долю, на фиг.
Нечего мне тут морды корчить. Я еще разберусь, почему зал был не заперт, и где носило нашу доблестную охрану».
Пашка возвращается обратно не один. Вслед за ним вваливается в кабинет Саид Алимов, отец одного из одноруких вурдалаков.
- Гера-а, - ноет с порога. – Ну что за беспредел? Руку сломал, так еще и денег просишь!
- Не прошу, а требую, Саид.
59
- Твой сын меня обидел, - говорю спокойно. И сам себя ругаю за ошибочность суждений. Плохо знаю эту публику.
Это мы привыкли вгрызаться противнику в глотку, а в случае неудачи самим зализывать раны. Никого не просили ни о чем. Никому не жаловались. И не подставляли никого. А эти… другое поколение. Дети Миллениума… мать их.
- Какую-то девочку вы с ним не поделили, - презрительно бурчит коренастый седой мужчина, без приглашения усаживаясь напротив меня.
- Ошибаешься, уважаемый, - перебиваю неспешно. – Он полез к моей невесте. Может, не подумал твой сын, не знаю.
