Помнила и запах мандаринов, и блеск елочных игрушек, и цвет глаз поДарённой куклы, и каждое ее платье, и смех, ставший аккомпанементом моей боли.
Я никогда и никому не рассказывала об этом, а Ярославу рассказала – как на духу. Он внимательно слушал и изредка касался моих волос."
"– Ты больше не та маленькая девочка, Настя, – сказал он мне с теплой улыбкой, от которой хотелось таять. – Ты взрослая и сильная. И теперь ты можешь плакать, не боясь, что кто-то будет смеяться над тобой. Да, знаю, это всего лишь слова, но я правда хочу, чтобы ты перестала держать свои эмоции глубоко в себе.
Так нельзя. Так нельзя прожить всю жизнь, понимаешь? Слезы – это только симптом твоей внутренней боли. Но ты должна отпустить эту боль, не забивать себя ею изо дня в день. Однажды в тебе не останется места для боли, и ты просто взорвешься, как звезда. Вспыхнешь, как сверхновая. Только знаешь, почему звезды взрываются? Потому что они умирают. А я хочу, чтобы ты светила долго. Насть, мир не такой, как твоя семья, – кончики его пальцев скользнули по моему лицу – от уголков губ к скулам, от скул к вискам, завели за ухо прядь волос, дотронулись до лба.
– Глупо бросаться из крайности в крайность. Да, все мы – те, кто тебя любит – знаем, что ты сильная, но если ты будешь плакать, мы не будем думать, что ты смешная или какая-то не такая. Мы примем тебя любой, с любыми эмоциями, с любыми ошибками, понимаешь? Кажется, я постепенно превращаюсь в психоаналитика, – добавил Ярослав.
Я улыбнулась.
Его слова подарили моему замерзшему сердцу немного тепла. И хоть он не успокаивал меня, не жалел, не уверял, что все будет хорошо, мне стало легче.
– Обещаю, что если буду плакать, то позвоню тебе, чтобы ты услышал. Кстати, ты что-то сказал про любовь?
– Это было обобщение, – отозвался он с невозмутимым видом, хотя я заметила, как на мгновение он отвел глаза. – Когда я был мелким, Дашка постоянно смеялась, когда я плакал. Все пыталась воспитать из меня «настоящего мужчину», – с нежностью добавил он.
– Я думаю, в итоге ее желание сбылось, – отозвалась я.
– Я – настоящий мужчина? – искристо рассмеялся он.
– Думаю, да. У тебя есть все необходимые половые признаки, чтобы называть тебя именно так, – кивнула я.
– Все изучила, когда была в моем теле, – сощурился Ярослав. Впрочем, в его голосе не было злости.
Я только плечами пожала.
– Я слишком долго была в твоем теле, мне пришлось сделать это. И я до сих пор с содроганием вспоминаю утро.
