– Она говорила, что была подругой моей матери, что крестила меня. Возила на ее могилу, рассказывала, какой она была. Помогала мне. А потом я узнала, что она действовала по указке отца, который контролировал меня. Я так доверчиво и широко распахнула перед ней свою душу, не замечая, что она раз за разом плюет в нее. Из-за этого появилось ощущение грязи внутри. Да еще и Алена… – я рассказала Яру о подруге – коротко, без эмоций, хотя в какой-то момент к горлу подкатил ком."
"– Почему ты не плачешь? – вдруг задал странный вопрос Ярослав, держа меня за предплечье и глядя в глаза.
– Настя, почему ты никогда не плачешь?
– А должна? – спросила я, и он погладил меня по щеке – медленно и осторожно, так, что внутри все замерло. В какие-то мгновения этот парень становился таким нежным, что я переставала думать обо всем на свете, кроме него.
И когда это началось? Когда меня стало тянуть к нему со столь непонятной силой?
Всегда.
Это был неожиданный ответ, сам собой появившийся в моей голове.
– Когда людям больно, они плачут, и это нормально, – ласково и совершенно по-взрослому сказал Яр.
– Это не проявление слабости, поверь. Это проявление эмоций, которые ты привыкла загонять внутрь. И в этом нет ничего плохого.
– Я никогда не плачу, – отозвалась я и, не выдержав, коснулась губами его теплой щеки. – Знаешь почему?
– Почему же?
– Потому что им это нравилось.
Детские обиды на родителей есть у всех. Абсолютно у всех – без исключений.
Кого-то обманывали, обещая купить игрушки и сладости.
Кому-то уделяли меньше внимания, чем братику или сестренке.
Кого-то постоянно ругали и наказывали за любую провинность.
А меня ненавидели.
Когда я была совсем маленькой и многого не понимала, мне казалось, что Рита – моя мама. И я очень хотела заработать похвалу не только от отца, но и от нее. Я пыталась привлечь ее внимание, стараясь быть хорошей девочкой. Тогда мне казалось, что если я буду лучше Олеси и Яны, в которых она души не чаяла, то она меня полюбит. Но мачеха всегда отталкивала меня – и, наверное, сейчас я даже смогу понять почему.
Но тогда я совсем ничего не понимала и думала, что я ужасный ребенок, что хуже сестер и что вообще хуже всех остальных. Раз за разом мне говорили, что плакать – это плохо, и я, стараясь стать хоть чуть-чуть хорошей, не плакала. Даже когда мне ставили уколы, делали прививки и брали кровь, я жмурилась, но не позволяла себе плакать, за что меня всегда хвалили медсестры.
Заплакала я только один раз. Дело было под Новый год.
