Какое-то время Тимофей смотрел на Зарецкого, пронзая взглядом стальных глаз, словно примериваясь, как половчее его убить, а потом незаметно спрятать тело. Однако все же взял себя в руки."
"– Сопляк, ты останешься невредимым лишь потому, что сейчас находишься под остаточным воздействием магии. Пьян от нее. И не ведаешь, что творишь. Но запомни – продолжишь себя вести так и дальше, крепко пожалеешь, – это была не угроза, а обещание. А свои обещания Реутовы всегда выполняли.
– Я так испугался… Куда бежать, где прятаться? – насмешливо фыркнул Ярослав.
Рука дяди Тима, снова потянувшаяся за чашкой кофе, на мгновение замерла в воздухе.
– Прекратите, пожалуйста, – сдавленным голосом попросила я. Яр хотел что-то мне возразить, но я ударила его ногой по ноге, и он затих, лишь обжег злобным взглядом Тимофея, а после как ни в чем не бывало принялся за еду. У меня же кусок в горло не лез, и я возила вилкой по стейку из мраморной говядины с брусничным соусом.
– Почему не ешь? – спросил Ярослав, усиленно работая челюстями.
Я вспомнила вдруг, что его тело постоянно было голодным. Воспоминание о том, что мы менялись телами, заставило меня вздрогнуть. Этого ведь больше не случится? Не случится, верно? Я не хочу больше быть парнем. Я не хочу быть Ярославом. И я все сделаю, чтобы прекратить это.
– Не хочу, – тихо ответила я.
– А ты захоти! – упорствовал он и завладел моей вилкой и ножом. – Ну же, открой ротик!
– Яр, не стоит.
– Ну же, малыш, – выдал Зарецкий. Точно, он находится под воздействием магии.
Надышался ею и несет бред. Малыш? Забавно. Но я готова была простить ему этого «малыша» – сейчас я просто была рада, что он жив и с ним все в порядке. А глупость… Глупость – это неотъемлемая часть его обаяния.
– Не заставляй ее, – не глядя в нашу сторону, насмешливо сказал дядя Тим. – Настя с детства отличается чрезмерным упрямством.
Ярослав едва слышно прошептал что-то, весьма похожее на слово «придурок».
– Вы помните меня в детстве? – спросила я, стараясь скрыть изумление. Мне всегда казалось, что в детстве я была маленькой тенью, которую замечала лишь одна старая няня.
– Разумеется, я не настолько стар, чтобы начать забывать прошлое, – отозвался дядя Тим. – Ты была не самым приятным ребенком, Настя. Упрямым, замкнутым и высокомерным. Но меня всегда веселило, как ты изводила Риту.
– Изводила? – переспросила я, удивляясь и злясь одновременно. – Вы что-то путаете. Это она меня изводила.
Он холодно улыбнулся, поправив очки.
– Думаешь?
– Уверена.
