— Короче, Анька, возможно, была резкой, — немного приподнимаю подбородок, — но думаю, что больше такой ситуации не повторится. Но, — торопливо добавляю, — извиняться она не будет.
— Это в стиле Ани.
— А ты бы хотел, чтобы она извинилась перед Дианой? — с вызовом спрашиваю я."
"Герман не торопится отвечать. Лишь едва прищуривается, а я на вдохе улавливаю его новый парфюм. Через древесно-мускусные нотки пробивается цедра апельсина.
Надо обрывать наш зрительный контакт и ретироваться, потому что между мной и Германом явно растет напряжение.
Его зрачки расширяются.
Сглатывает, и кадык медленно перекатывается под кожей.
— Ты поменял парфюм…
Господи!
Зачем я это сказала вслух?!
Я готова отрезать себе язык.
Чувствую, как мои щеки заливает румянец злости и смущения. Блин! Блин! Блин!
На меня обрушивается дикая паника, и внутри я верещу в ужасе. Все! Больше никаких разговоров с Германом! К черту его!
— Да, поменял, — отвечает он, и у меня бегут по коже мурашки от его низкой хрипотцы шепота.
Почему сейчас по мне от макушки до пят бегут мурашки, а четыре года назад они и не думали даже по плечам проползти от улыбки мужа?
— Ясно, — сдавленно отвечаю я.
— Думала, что показалось.
Что я несу?!
У меня, наверное, уже кожа под волосами покраснела. Отступаю под цепким внимательным взглядом Германа:
— Поменял и ладно. Можно хоть каждый день менять.
Заткнись, Анфиса, заткнись!
Но разве я могу сейчас заткнуться? Я же хочу ситуацию исправить, но, конечно же, делаю только хуже.
— Немножко апельсинчиком пахнет, — издаю нервный смешок.
— Это же апельсинчик?
Рывок в мою сторону, стискивает до боли запястье и вжимает в стену. Герман целует меня на выдохе.
Нет.
Он вжирается в меня губами, зубами и языком, будто хочет съесть мое лицо.
Волна слабости прокатывается по ногам и рукам. Его язык ныряет глубже, и я позволяю ему это сделать. На несколько секунд я принимаю его, и даже отвечаю взаимностью, но затем мы оба, я и Герман, синхронно и резко отстраняемся друг от друга.
Из-за приоткрытой двери на нас с открытым ртом смотрит сонная Афинка и медленно моргает.
Сердце почти проламывает грудину. Я прижимаю к влажным от слюны Германа губам ладонь.
— Вы целовались, — удивленно распахивает глаза. — Целовались. Я видела.
— Тебе приснилось, — испуганно шепчу я. — Золотко, — делаю шаг к Афинке, — тебе сейчас просто снится сон.
Глава 35. Целуй папу много раз
— Иди сюда, — подхватываю Афинку на руки. — Т-ссс… Тише, баюшки-баю…
Губы горят будто обожженные.
