— Один, два, три, четыре, пять… Повторишь?
Афинка качает головой и зевает:
— Я еще маленькая. Не умею считать.
Какая маленькая кокетка, а. С отцом совсем другая, чем со мной, и сейчас я это очень четко и хорошо вижу."
"И я не смогу ей дать того, что дарит Герман, как бы я ни старалась. Потому что я мама, а не папа.
Афинка засыпает от укачиваний Германа. Я, конечно, хочу вмешаться, фыркнуть, что не время сна и что вот такие фокусы нарушат ее хрупкий режим, но принимаю решение промолчать.
Потому что момент очень трогательный и обязательно останется в памяти нашей дочери пусть и размытым, но светлым пятном: теплые отцовские объятия, ласковая улыбка и поцелуй в лоб.
Откладывает укутанную Афинку к подушкам в белых шелковых наволочках и осторожно встает на ноги. Оглядывается, проверяя, не проснулся ли Зайка, а я отворачиваюсь.
Потому что мне от его нежного взгляда, в котором много любви и беспокойства, больно. Сглатываю, медленно пячусь и бесшумно выхожу из комнаты. Через минуту и Герман появляется. Прикрывает дверь, приглаживает волосы, которые растрепались в возне с Афинкой, и говорит:
— Мне кажется, что ты зря так переживала.
Вон как ее вырубило. Ей у меня понравилось.
Смотрю на бывшего мужа и ничего не отвечаю. Может, мне действительно сейчас просто уйти и оставить Афинку на него. Он же отец. Чего я так боюсь?
— Фис, ты только не нагнетай, — на переносице Германа появляется глубокий излом недовольства. — Я ее отец, и я с ней справлюсь.
— Я знаю, — тихо отвечаю я.
Герман удивленно вскидывает бровь.
Он ожидал не такого ответа.
— Слушай, — убираю волосы за уши. — Я в курсе того, что к Диане заглядывала Аня.
Я жду, что он помрачнеет, напряжется и скажет, что Аня совсем берега попутала и зря полезла к его новой любви.
— Да, Диана мне сказала, что встретилась с Аней.
— Что именно сказала? — скрещиваю руки на груди. — У них получился довольно странный разговор…
— А с нашей Аней бывает как-то иначе? — приподнимает бровь.
Я молчу. Он понял, что сказал? Он себя вообще услышал?
Нашей Аней?
Нашей?
Или это я ослышалась, и у меня слуховые галлюцинации? Аня была нашей, когда мы были в браке.
Когда Герман был вхож в нашу семью, а сейчас он никаким боком к ней не относится.
Однако он все еще считает Аню нашей?
— Герман… — у меня сердце в груди бьется яростным молоточком. — Ты… сказал… Ты слышал, что ты сказал?
Глава 34. Ты поменял парфюм?
Герман молчит.
Довольно долго. Около минуты. Видимо, “наша Аня” вышла на автомате, и он не очень этому рад.
