До этого момента мы с Аглаей тоже пересекались. После развода она так же уничижительно смотрела на меня, но от ее слов, что она во мне разочарована, я ничего не испытал, кроме раздражения.
А сейчас мне стыдно, что я не сохранил семью с ее дочерью.
— Какие вы оба по пояс деревянные, — Аглая вздыхает. — Два года, Герман, два года вам потребовалось, чтобы вы хоть немного дернулись.
Накрывает лицо рукой и бубнит:
— Я знала, что она обязательно выйдет замуж за сложного мудака… Сама же такая же… — смотрит на меня сердито, — два сапога пара!
Я не спорю.
Я готов к гневу бывшей теще без раздражение и бешенства. Пусть выльет на меня, какой я мерзавец и эгоист, ведь я, наконец, принимаю эту правду.
— Или вам нравится то, в чем барахтаетесь два года? — Аглая подходит ближе. — Вот же дубина ты такая…
Поднимает руку, сжимает кулак и этим кулаком слабо бьет меня по лбу:
— Получай!
А потом зло фыркает и шипит:
— Я, как мать, против того, чтобы вы опять сошлись, но как женщина… ах да, — она возмущенно перескакивает на другую тему, — точно, ты же Анфисе ставил в пример наши с ее отцом отношения, да?
— Да, — прижимаю пальцы к переносице, — и это было сказано на эмоциях.
— Ну-ка, смотри мне в глаза, — сжимает мое предплечье и мою руку вниз, — я простила мужа, потому что увидела и почувствовала в нем раскаяние, ясно?
Опять не моргает.
— Я не должен был тогда этого говорить, — тихо отзываюсь я. — Я многое о чем не должен был говорить.
— Я не стыжусь того, что простила мужа, — Аглая сглатывает.
— Не жалею о своем решении, но прощают лишь тех, кто понимает цену прощения.
— Я не смогу без нее.
— Сможешь, — шепчет Аглая. — Сможешь. Найдешь другую Диану…
— Я не буду счастлив…
— О, так мы о себе опять думаем? — Аглая со смехом отступает и окидывает меня снисходительным взглядом. — Ты не будешь счастлив? Ты лучше подумай, будет ли она счастлива с тобой? Дети? Ты опять устанешь, Герман. Может, не надо? Фиса такой человек. Она много берет. И привыкла много брать, но отдает.
Конечно, не так, как хотелось бы мужчине. Она отдает миру то, что взяла у тебя.
— Я никогда не был против того, чтобы она…
— Ты не считал, что это серьезно! — Аглая почти кричит. — Ты не считаешь, что и есть она! Ты понимаешь, что даже в старости, когда она будет умирать, то она будет перебирать тряпочки и сшивать их вместе! Признайся, Герман, что ты воспринимал ее платья как хобби, как развлечение, которые ты, как хороший муж, поддерживаешь и даже интересуешься.
