Легче стало?
— Нет! Не стало!
— А когда станет легче, Фиса? — мама откладывает надкусанное печенье.
— Я не знаю!
— Подумай! — повышает голос. — И ответь честно! Тут только ты и я! Я тебя рожала, я тебе жопу мыла, Фиса! И уж кто и заслуживает правды, то только твоя мама!
Я замолкаю, а мама смотрит на меня напряженном ожидании, распахнув глаза. Выдыхает, и у нее вздрагивают ноздри:
— Говори.
— Не могу.
— Я тебя отсюда не выпущу, — шипит мама. — Говори, — делает паузу и вскрикивает, ударив кулаком по столу, — Фиса, блин! Да скажи ты уже чего ты хочешь! Скажи!
Меня начинает трясти.
Я чувствую, что к лицу опять приливает кровь, но это уже не смущение, а гнев, и из груди поднимается отчаянный клекот:
— Я хочу, чтобы Герман был со мной. Хочу, чтобы он вернулся.
После этих сдавленных слов на меня обрушивается слабость, и я прячу горячее лицо в ладонях.
Опять плачу.
— Вот это похоже на правду, — тихо соглашается мама.
— Я так устала…
— Я знаю.
— Смысл тогда всего этого? — вновь смотрю в безнадеге на маму.
— Смысл тогда нашего развода и того, что два года я его избегала? Смысл, мама?
— Смысл хотя бы в том, что ты показала Герману, что можешь взять и подать на развод, — мама пожимает плечами. — И дойти до конца.
— Я думаю, что он не ждал того, что ты действительно с ним разведешься, — мама подхватывает чашку с остывшим чаем. — Да ни один мужик не верит в то, что женщина может взять и действительно развестись, а когда с ними разводятся, то это больно бьет по ним.
— У него другая женщина, мам…
— Пффф… — закатывает глаза.
— Я не думаю, что это проблема, Фиса. Аня мне рассказала про нее. И, кстати, — грозит мне пальцем, — у нас с ней был насчет этого серьезный разговор. Зря она полезла к Диане. Зря.
— Герман все равно не поверил в то, что Аня в него влюблена.
— Герман же не дебил. Козел — да, но не дебил. Как такое могло в голову прийти, а? И ведь попытается его и против детей настроить, а он, я думаю, не будет такое терпеть, — мама отмахивается, — выпнет он ее.
Если уже не выпнул.
— Не думаю.
— Да ну? — мама усмехается.
— Да сидят сейчас и ужинают.
— Конечно, — хмыкает мама, — все такие улыбчивые, розовощекие, как в рекламах йогурта.
— Очень может быть.
— Я поверю в то, что твой старшенький переворачивает стол, а Афинка швыряется во все стороны фрикадельками с криками: где, мама?! Где мама?! Ты не мама! — мама в голос хохочет и замирает, когда из торгового зала доносится трель ее смартфона. — Может, сейчас заткнется.
