Королевы, которые начинают истерить, когда мужики, которые их раньше боготворили, отворачиваются в сторону.
— А не зря я тебя на крышу-то пригласил, да? — Герман одаривает меня усмешкой.
Он не верит мне.
Зря, наверное, я решилась на авантюру с тестом на беременность.
Сглупила. Не надо была верить подруге Ирке, которая посоветовала брать все в свои руки и цеплять Германа за жабры, а то уплывает мужики к бывшей стерве.
Тест на беременность — ее идея, а я после слов Германа, что он во мне больше не нуждается, разозлилась и запаниковала.
— Ты на ужине хотела об этом сказать, — поднимает тест-полоску к моему лицу.
Да, такой был план у Ирки.
Я бы нескольких зайцев, как она сказала, пристрелила. Вызвала бы у детей истерику, бывшую такой новостью щелкнула по носу, и вопрос о том, чтобы простить-принять Германа, вспыхнул бы синим огнем гнева.
Но я сама налажала.
Я пришла раньше.
Я хотела разведать ситуацию, успокоить за пару часов бдительность детей, а после, может быть, вытащить козырь из рукава.
Может быть.
Потому что все могло обойтись и без моего обмана с ложным тестом.
Ирка еще на мою претензию, что я как бы не беременная, ответила:
— Это крайняя мера. Красная кнопка, на которую нажмешь, если сильно припрет. Потом уже подумаем, как быть."
"После она сказала, что за определенную сумму меня в клинике могут сделать беременной. Искусственная инсеминация. Или даже эко, но оно дороже.
Господи, какая я дура!
Послушалась идиотку, которая смски пишет с ощибками. Стукнуть бы сейчас по лбу, но я вместо этого прикусываю кончик языка до острой боли и пускаю слезу.
Я не зря в свое время решила пойти в театральный кружок.
— Ты меня отправишь на аборт?
Я понимаю, что сама себя закапываю.
В глазах Германа я вижу не удивление и растерянность, а разочарование. Он точно мне не верит.
Проклятье.
А женушке бы своей точно поверил.
— Отправить на аборт? — Герман усмехается, и мне от его усмешки холодно. — У меня разве есть такое право?
Я себя не только закопала, но собственноручно поставила поверх своей могилы гранитный памятник.
— Ветер холодный, — поднимает ворот пальто и неторопливо шагает в железной двери со следами ржавчины у петель. Передергивает плечами и беспечно говорит. — Хочу лето обратно.
— Но Герман…
Делаю неуверенный шаг за ним.
Я должна заткнуться, но меня начинает распирать от злости.
Меня поматросили и бросили.
Я этому гондону завтраки, мур-мур, поцелуйчики, массаж, а он меня выкидывает, как использованный гондон в окно.
