Осталось только рассказать…
Что ж, ничего другого мне не остается. Выложу всю правду, и будь что будет.
Я обнял Нику крепче. Признание далось мне тяжело, но от того, сумею ли донести все правильно, зависело мое будущее — наше будущее, — и я говорил, объяснял, убеждал, обещал…
Смотрел в расширившиеся от удивления глаза, и искал в них страх и неверие, но ничего этого не было.
— Так не бывает, — покачала головой Ника.
Она чуть наклонилась вперед и закусила губу.
— Я понимаю, тебе трудно поверить…
— Нет, ты не понимаешь, — перебила меня Ника.
— Так не бывает. Этого просто не может быть! Ты — оборотень.
— Да, оборотень, но тебе не нужно меня бояться.
— Я не боюсь, — отмахнулась рыженькая и замерла, пристально глядя мне в глаза.
Ника
Я смотрела на Егора, а мир вокруг стремительно менялся, возвращая меня в прошлое, окутывая запахами тайги, прелой травы, нагретой солнцем земли и ароматом малины.
Я слышала голоса, протяжный волчий вой, снова видела забытые лица и белозубые улыбки.
Стая, родители, брат, волчья жизнь — то, что, казалось, ушло безвозвратно, снова вернулось и заставило меня посмотреть на все вокруг по-другому. Оборотни… Столько времени прошло, память стерла былое, оставив лишь обрывки, но оказалось, что я все помню. Даже удивительно. Перед глазами поплыли яркие картинки: залитая солнцем поляна, резвящиеся щенки, колючие кусты, плетеные лукошки, доверху наполненные красными сочными ягодами. И сладкий вкус на губах. И добрая улыбка мамы…
— Ника?
Голос Егора звучал напряженно.
Я провела ладонью по его колючей щеке и вздохнула. Кто бы мог подумать, что все так обернется? Я давно забыла о том, кто я. Столько лет жила, как обычный человек, вытравливала из себя свою непохожесть на других, стремилась забыть страшную правду, а теперь смотрю в горячие янтарные глаза и понимаю, что ничего не забыла. Что там, глубоко внутри, я все та же Вероника Полянская, и мое прошлое перестало быть прошлым, превратившись в настоящее.
Егор
— Ника?
Я начинал всерьез волноваться.
Может, не стоило вываливать на Нику все вот так сразу? Наверное, нужно было как-то подготовить, попытаться смягчить реальность, дать возможность привыкнуть ко мне и только потом огорошивать признанием.
Я смотрел на задумчивое лицо девушки, и пытался просчитать, чего от нее ждать. Истерики? Вроде, непохоже. Страха? Нет, она не боится, я бы почувствовал. У страха отвратительный кислый запах, его ни с чем не спутаешь.
