И о несносном старике, и о глупой девчонке. Где он ее только раздобыл?
Отложил бумаги, снял очки и потер глаза. Шестые сутки без сна. Устал, как собака. Сейчас бы завалиться в баньку, а потом проспать пару дней кряду, так нет! Не успел с Закрецким разобраться, как новая проблема нарисовалась. Мелкая, рыжая, языкастая. С характером. Чего она в нашей глуши забыла? И кот у нее такой же. Бойцовский. Хоть и крошечный. Как там она его называла? Какая-то смешная кличка.
Перед глазами снова возникло веселое веснушчатое лицо, ясные серые глаза, яркие всполохи вьющихся прядей.
А еще… Мелькнувшая в вырезе сорочки грудь. Крепкая, полновесная, аппетитная. Такую в ладонях сжать — одно удовольствие! На какой-то момент я почти ощутил в руках эту приятную, спелую тяжесть.
Вот гадство! Мысли тут же повернули не в ту степь.
Нужно подумать о чем-то другом. О работе, например. Или о грядущем празднике. Завтра надо не забыть парней за деревьями отправить. Пусть в центре перед администрацией ель поставят, да и въезд в поселок тоже бы неплохо украсить.
Зима — наше время, нельзя об этом забывать.
Неожиданно повеяло чем-то уютным, теплым, живым. Я будто наяву увидел просторную комнату, пламя свечей, услышал треск поленьев в камине, ощутил аромат ванили… А потом им на смену пришли нежные губы, смеющиеся глаза. Серые, теплые. И остро захотелось избавиться от постылого одиночества, ощутить рядом родную душу, почувствовать вкус простого человеческого счастья.
Я помотал головой.
Бред. Совсем от недосыпа крыша поехала.
Человеческое счастье ему подавай!
Губы скривила усмешка.
Ладно. Хватит лирики. Пора заканчивать с этой глупой историей. Завтра же вручу девчонке деньги — и пусть уматывает отсюда, подобру-поздорову.
Завтра… Нет, завтра поздно будет. Нужно сегодня зайти.
Точно. И еды какой-нибудь взять, а то помрут еще с голоду, совесть потом замучает.
Я прошел на кухню, где вкусно пахло щами и мясом и спросил у домработницы:
— Мария Николаевна, что там у нас на ужин?
— Венские отбивные, картофель-пай, салат из овощей и сладкий пирог, — отозвалась та, вынимая из духовки противень, от которого шел нежный яблочный дух.
— Заверните.
— Егор Николаевич, что вы сказали?
Тетя Маша посмотрела на меня с недоумением. В добрых серых глазах отчетливо читалось: — «а не спятил ли альфа от недосыпа?»
— В смысле, упакуйте во что-нибудь, я с собой возьму, — пояснил, сопровождая свои слова соответствующими жестами.
— С собой, — машинально повторила моя бессменная помощница.
