— Просто я слишком хорошо знаю, что такое быть одной. Не отталкивай его, Инга. Дай шанс и ему, и себе.
— А с чего ты так за Брягинцева волнуешься?
Я ускорила шаг, торопясь побыстрее отделаться от «подруги».
— Не за него. Я за тебя переживаю.
Ника посерьезнела, и мне на миг показалось, что она гораздо старше своих двадцати четырех. Такое уже было, тогда, в лимузине, когда она о своей семье рассказывала.
Я присмотрелась к рыжей внимательнее. Интересно, как ей удается быть такой жизнерадостной? Жизнь-то не сахар, и Нике сполна пришлось горя хлебнуть, а она даже не думает унывать, светится вся, как солнышко.
Почему у меня так не получается?
— Это только кажется, что одиночество — благо. Ничего хорошего в нем нет, уж я-то знаю.
Ника вздохнула и поправила выбившуюся из-под шапки волнистую прядь.
Я усмехнулась. Нет. В некоторых случаях одиночество — именно благо. По крайней мере, ни от кого не надо зависеть и можно не бояться, что тебе причинят боль.
— Я подумаю, — уклончиво ответила рыжей и прибавила шаг.
— Ну, вот и отлично, — улыбнулась та и снова стала выглядеть молоденькой девчонкой.
— Зайдешь?
Я кивнула на свою калитку. Не то, чтобы мне так уж хотелось видеть Нику в гостях, скорее, просто из вежливости.
— Если ты не против, — заметно обрадовалась рыжая.
Похоже, ей хотелось пообщаться. И то, сидит одна, Егора целыми днями дома нет. Тоска зеленая…
Мы вошли в дом, оставили куртки в прихожей, и я повела Нику в гостиную.
— Ничего себе! — восторженно воскликнула рыжая, переступив порог комнаты.
— Так красиво!
Она приблизилась к столу и осторожно дотронулась до скатерти. Я ее почти сразу после рождения Никитки связала. Помню, так хотелось от ненужных мыслей избавиться, что я почти все время, пока Ник спал, орудовала крючком. Как в трансе каком-то. Утром сама не верила, что столько за ночь успела.
— Это ты сама? — спросила рыжая.
— Да.
— А картины? Тоже ты?
— Нет, это бабушка вышивала. Она у меня настоящая мастерица была. Сама придумывала сюжеты, подбирала нитки.
Редкое чувство цвета.
Я машинально убрала с кресла брошенную Ником подушку и отодвинула с края стола деревянную плошку с домашними чипсами.
— Ма, ты шоколадку купила? — послышался из коридора голос Никитки.
— В сумке, — крикнула я.
Сын выдал что-то неразборчиво-радостное, и вскоре послышался торопливый топот. Я усмехнулась. Никитка потащил добычу в свою берлогу. Услышал, что у нас гости, теперь его из комнаты не выкуришь.
