На виду ехало шестеро, и двое из них — Немой с Варом. Судя по их глазам, бывшие абсолютно не в восторге от того, что придётся оставить нас с тяжело гружёным разным добром дорогим конём шагать дальше через рощу на берегу одних.
— Что расскажешь, друже? — обратился князь к хмурому Гнату, что не сводил глаз с придорожных кустов, хотя видел и слышал, казалось, вообще всё вокруг.
— Что лучше было бы нам сюда с парой дюжин моих поехать, а то и с полусотней, — без охоты отозвался он. Продолжая сканировать лесополосу.
И добавил:
— От самого города ведут, красиво, умело, с пониманием. Я бы в этом перелесочке сотни три притаил бы влёгкую. Так что если дерево падать начнёт или я махну-свистну — сразу падай, — напомнил он инструктаж перед поездкой. Конь его шагал на полкорпуса перед моим с левой стороны. Поводья нашего «грузового такси», красавца-каурого, навьюченного, как верблюд, были накинуты на луке княжьего седла. Образ верблюда Всеслав, помолчав, прокомментировал так: «Бедная кобыла. За что с ней так?».
— Чьи ведут? — настороженность Рыси передавалась и нам.
— Поди знай, Слав. Троих византийских ещё в городе попросили задержаться. Двоих развернули уже на берегу. А сколько у них тут вдоль Днепра кукушек по деревьям рассажено — одним Богам известно. Те, кто издали глядел, неприметно, вернее всего Буривоевы. Как и те, кто сейчас на нас смотрит.
С одной стороны поступок был довольно опрометчивым. С богатой поклажей, вдвоём, через лес, к неизвестному волхву. Да, кроме того, расшевелив перед этим болото, в котором привычно жили и кормились киевские элиты, что от бизнеса, что от власти, что от религии.
Но Всеслав будто нутром чуял, что встреча эта нужна и важна, и пользы от неё будет значительно больше, чем от болтовни Георгия или даже работы Антония. И его чутью я верил полностью, как своему. Хотя — почему «как»?
В прошлый раз, во сне, вспоминая наши с ним жизни, особенно те случаи, когда смерть подбиралась непозволительно близко, мы пришли к общему выводу: в сложных и опасных ситуациях нас будто бы соединяло, сближало какими-то неведомыми силами.
Поэтому пули и ножи миновали врача, а стрелы и яды не брал князя-воина. Объяснений этому у меня, предсказуемо, не было. Всеслав привычно валил всё на волю Богов. Оставалось надеяться, что ни эти, так скажем, повышенные способности к выживанию, ни особо острое чутьё на опасность и наоборот, на выгоду, не покинут нас теперь, когда две судьбы и две жизни не разделяло тысячелетие.
