Но города не видел — только утыканный стрелами насад, борта которого, казалось, сочились кровью.
— Туда, — и он, подавая пример, сел за весло справа.
Вар упал за левое, Немой встал у рулевого. За десяток взмахов добрались, уткнувшись носом, по которому князь перемахнул со струга в два прыжка, едва ли не влёт. Вокруг, что на берегу, что на корабликах, стояла мёртвая тишина. И почему не было слышно хотя бы стонов раненых, было понятно только по отношению к стругу за спиной Всеслава. На нём их не было. Не бывает на бойне раненых.
Глава 16
Ломать не строить
— Дара-Дарёна, Солнцем озарёна, — позвал Всеслав хрипловатым с воя голосом. Их присловьем, что придумалось само собой наутро после свадьбы, когда неожиданно яркое для осени солнышко заглянуло в окна терема и осветило-освятило спавшую с улыбкой молодую жену, новое и главное сокровище Чародея, настоящий Дар Богов.
А я забыл, что тело у нас с ним одно на двоих. Забыл, что души срослись-переплелись воедино. Я чувствовал, как настороженным капканом, силком, ловушкой натянулись пространство и время вокруг.
И понимал, что если сейчас за дверью из расщеплённых досок, которых осталось хорошо если треть, мы найдём два мёртвых тела — то с ума сойдём оба. И все обещания Буривою, Гнату, Юрию и прочим опадут золой с полыхнувших последним жаром душ. От которого запылают далёкие города и целые страны. И крови прольются не реки. Океаны. И город этот, что на берегу затаился, что привлёк, да не сберёг их, ещё до восхода Луны вымрет и сгорит дотла. Просто потому, что первый на пути окажется.
— Прилетел мой сокол ясный, успел, не промахнулся опять, не знает он промаха, — глуховато звучавший, напряжённый, но совершенно точно живой голос Дарёны будто выдернул дно насада из-под ног. А донёсшееся следом агуканье-мурлыкание, с которым начинают говорить малые дети что людей, что зверей, дало крылья, чтобы не упасть. Чёрное безумие, вечная скорбь, войны и геноцид пока откладывались. Живы!!!
Не разбирая дороги, тревожа покойников, прямо по телам метнулся князь к почти развалившемуся чердаку-каюте.
Возле самой двери уткнувшись в последнее препятствие, страшную баррикаду. Четверо Гнатовых, узнать которых можно было, пожалуй, по серебряным кольцам да приметному клейму на голенищах сапог. Два брата Дарёны. Что закрывали эти стены своими телами. И теперь застыли последним жутким караулом, пришитые к ним и друг к другу сотней стрел.
Разбирать ужасную скульптуру князь не стал, одним махом сдвинув на шаг от двери вправо.
