А я будто ещё на шаг назад отступил, боясь хоть словом, хоть мыслью помешать ему. Потому что знал, что он задумал.
«Упаси их Боги. Только бы успеть. Если хоть волос — всех до единого, на три колена в обе стороны, в красные тряпки, в мясо, в лохмотья, в лоскуты…»
Ладони Всеслава закрыли глаза коню.
«Порву-у-у!!!»
Низкий яростный вой ударил по коню, будто плетью. Скорость, и без того немыслимая, сделалась невыносимой. И перед самым обрывом пятки врезали под рёбра, вскидывая его, как перед рвом или плетнём.
И Буран полетел.
Вырвав ступни из стремян, Всеслав вскинул обе ноги на седло. Ладони, отнятые от глаз коня, сжали рукояти мечей, стряхивая ненужные ножны. Буран завизжал, как заяц. Огромный серый заяц, что падал с обрыва в реку, с человеком на спине. Хотя, скорее, с фигурой человека."
"Это, наверное, невозможно было рассчитать так филигранно без компьютеров и специальных программ. Но он как-то справился. И, когда дуга полёта коня почти превратилась в прямую свободного падения, оттолкнулся обеими ногами, резко, мощно.
Швыряя тело на почти ушедшую корму вражьего струга, до которой немного, метра три, не хватило Бурану. Лёгкими движениями кистей, будто отмахнувшись от мошек, сбив в стороны две стрелы, летевших в лицо и в грудь.
Это кто же там такой зрячий да бесстрашный?
И в ноги ударило днище лодки.
Пару лет назад старший привёз мне новую приблуду для кухни. Уверял, что та умеет делать всё едва ли не сама, от омлета до салата. Я же омлет прекрасно взбивал самостоятельно, в миске или чашке, вилкой.
Решив, видимо, поразить меня торжеством науки и техники, сын положил в чашу помидор и нажал на кнопку.
Что-то похожее случилось и сейчас. Я не мог разглядеть не то, что мечей — даже рук и ног князя. И не мог понять — то ли багровая пелена ярости так однообразно расцветила всё вокруг, то ли и вправду смертельная пляска шла в облаке кровавых брызг, что не спешило оседать под ноги, то и дело вздымаясь заново, когда гудевший вокруг металл находил новых жертв.
Кончилось всё неожиданно быстро. Всеслав стоял, обводя взглядом дно струга. Которое только что не дымилось под ним. Хотя лёгкий парок, поднимавшийся над останками тварей, что стреляли в жену и сына, был заметен в прохладном речном воздухе. Над крупными кусками.
На борт влезли и принялись отряхиваться Вар с Немым. Откуда только взялись? И выглядели виновато, как псы, что упустили из виду хозяина. Всеслав повернулся лицом к городу.
