Что-то чуть кольнуло, легко царапнуло над левой лопаткой. Закричал-заплакал сынок.
— Прости, матушка-княгиня, грубо вышло, — прохрипел за спиной голос одного из Гнатовых парней, что неотступно были рядом и днём и ночью.
Обернувшись рывком, всем телом, она увидела, что же оцарапало ей спину. Четырёхгранный боевой наконечник стрелы. Красный. На ладонь торчавший из груди воина.
— Ляг и сына укрой, — сквозь текущую изо рта кровь, велел он, сдвигая плетёные короба́ и тюки с тряпками, едой и утварью так, чтобы меж них получилось подобие гнезда или логова.
По стенам защёлкали новые стрелы, норовя пробиться внутрь и убить.
Она свернулась клубком, прижимая сына, что сразу затих, как волчонок подле матери, почуявшей опасность и беду.
— Пока доподлинно знакомый голос не услышишь — не шевелись, — странно и страшно подёргиваясь, хрипел дружинный, широко разводя руки и опускаясь на колени, обнимая и с усилием сводя ближе короба́-стены логова. — Хорошо всё будет, матушка-княгиня, сберегут вас Боги!"
"Желан.
Его звали Желаном. Он красиво пел, а Вольке, как звала она малыша-сына, делал забаву: козу из пальцев, потешно рыча по-медвежьи. Маленький Рогволд всегда заливисто смеялся, а Желан чуть грустно улыбался ему в ответ. Он и сейчас улыбался точно так же. Только губ не разжимал, боясь напугать её и Вольку красными зубами. Кровь из уголков рта стекала по усам и бороде.
Она что-то спрашивала сперва, не то близко ли берег, не то ждёт ли князь, знает ли. А потом перестала.
Поняв, что не отвечает Желан потому, что умер ещё до первого вопроса. И то, что Боги сберегут, обещал ей потому, что сам в тот миг с ними об этом и говорил. А с близкого, но такого далёкого берега донёсся волчий вой.
На тризнах, когда воины мужа провожали ушедших друзей, она слышала такой. Тогда он был торжественным и величественным, словно давая понять Небесам и Предкам, к которым возносился, что души к ним летят честные, достойные. Сейчас же в вое была ярость. Да такая, что на месте Богов она сама спустилась бы глянуть, кто и как посмел так разозлить воев Чародеевой дружины.
Ей, обнимавшей сына, не было видно, как неслись из городских ворот всадники с парами лучников за спинами. Стрелки на ходу в разные стороны соскакивали с коней, влетая белками на высокие деревья и крыши. И обегали взглядом спуски к воде, тропки, плетни и окна. И у каждого, кто взгляд тот чуял, холод по спине полз, будто сама смерть в затылок дохнула.
