— А какая честь в том? — и опять эмоции на лицах были совершенно одинаковыми, да ещё некоторая чуть ли не брезгливость проскальзывала.
— Ты, Буривой, не там ищешь и честь, и то, что её уронить может, —терпеливо объяснял я. — Это на охоту когда за дичью идёшь, старых да малых щадишь, потому как у одних шкура вытертая да в шрамах, а у других маленькая ещё. А когда на волков облаву учиняешь, что овец твоих режут — другой подход! Там на развод на своей земле никого не оставляют. На болотах когда вески-деревеньки ставят, тоже змей ядовитых под корень изводят, да ещё шкуры-тушки их безголовые на ветках развешивают, чтоб не подползало змеиное племя подлое к местам, где детишки босиком бегают! Тут нет урона чести, по уму всё?
— По уму, — начали подниматься нахмуренные брови волхва.
— Ну так чего вы тогда насупились да голову дурите мне да себе⁈ Они покупают наёмников, чтобы наших убивать у нас же, почитай, дома! Насылают толпы трепачей, чтоб детей наших рабами растить! Вождям иным и то мысли об усобице втемяшить умудрились! Их что обнести, что извести — подвиг! — Всеслав сперва тоже гнул бровь над моим предложением.
Но потом и сам проникся и прочих вон как ловко агитировал.
— Да неполный десяток Люта того же мне за одну-две луны столько добра натащит, что я любой пришедшей семье и три коровы куплю! — треснул князь по многострадальному столу, подводя итог беседе. И то, как разошлись брови Рыси, ему понравилось.
Но ещё больше — хищные оскалы у него и у Гарасима. Эдак если по уму сделать — можно будет ту миграцию язычников и вовсе самоокупаемой сделать. Но это дело следующее, пока же достаточно было полнейшего взаимопонимания с одним из их старших.
Не знаю уж, чего там намешали травницы Буривоевы в обещанных отварах, или это ядрёные рассол капустный да квасок помогли, но шагал меж Булата и Бурана Гарасим вполне себе легко и пружинисто, не стонал, не качался и не потел.
И звуков почти не издавал, двигаясь экономно и собранно, как дикий лесной зверь. Большой.
За нами ехало две телеги. Одна с отдарками волхва, в основном натурпродуктами и меховой рухлядью. Пару шкурок из тех, что он показал, скромно хвастаясь, совершенно не стыдно было и княгине носить, как довольно определил Всеслав. Хорошие дары, богатые, уважительные. Вторая подвода тащила продукты и разные горшки на продажу.
