Кое-кого из молодых затошнило, и на стене раздались ругательства и матерные пожелания блевать в сторону от сапог старшего товарища. Молодые узрели правду: голод, лишения, гибель друзей, грязь и увечья — вот истинный удел воина.
Войско арабов уже отхлынуло от стен, получая в спину выстрелы из луков и баллист, а озадаченный Виго смотрел со стены на дело рук своих и размышлял вслух.
— Нет, ну мы все, конечно, этот прием на командирских курсах проходили, — пробурчал он, разглядывая обожженные и изувеченные в чудовищной давке тела, — но я и не думал, что это именно так будет выглядеть… Усраться можно!
И он заорал во весь голос, надсаженный до хрипоты командами.
— Бандофора Лавра ко мне! — а когда Лаврик встал перед ним, стукнув кулаком в грудь, скомандовал. — Лезь на стену и ори во весь голос. Обещай этим верблюжатникам, что хочешь, но чтобы до заката они всё это счастье закопали. Если не справишься, мы тут без всякой войны от болезней передохнем.
Лаврик справился, и мусульмане, с опаской поглядывая на стены, вытаскивали тела товарищей, пока остальные воины в лагере копали могилы.
Правоверный должен быть похоронен до заката. Ведь так повелел Пророк, да благословит его Аллах и приветствует. Гул из лагеря арабов, где молились по погибшим, напоминал шум моря. Он был какой-то умиротворяющий и спокойный. В нем не было зла. Просто пожелание доброго пути тем, кто погиб за истинную веру. А еще в нем не было страха, была лишь спокойная уверенность в своих силах и сожаление о неудаче.
Это чувствовал каждый, кто слышал этот гул. Он пробирал до самых костей.
Утром трибуна разбудил гонец от дежурного сотника. Виго так и заснул прямо за столом, не сняв доспеха, и с краюхой хлеба в руке. Немыслимое напряжение последних недель выплеснулось на него как-то вдруг, придавив его несколькими часами сна. Сна тяжелого, словно камень, без единого сновидения. Он словно провалился в какую-то беспросветную мглу. От той краюхи он даже откусить не успел.
— Уходят! — радостно ощерился воин, толкая в плечо заснувшее за столом начальство.
— Арабы уходят, пан трибун! Совсем уходят!
Виго встал и потянулся до хруста, разгоняя кровь по одеревеневшему телу. Снять бы надоевший доспех, да некогда. Он потом его снимет, когда время будет, а пока у него дел невпроворот. Виго поднялся на стену, торопливо жуя, и всмотрелся в горизонт, где виднелись отряды мусульман на конях и верблюдах. Арабы сворачивали шатры и поили своих животных.
