Великий Аллах!Мы, как бараны, бьемся лбами об этот город, но отойти назад уже не можем!
Его невеселые размышления прервали. Раздался последний удар топора и тарана, а толстый брус, запиравший ворота, сбросили на пыльную землю. Он стал совершенно бесполезен, ведь проход в город был открыт. Амр вырвал из ножен меч и заорал:
— Вперед, во имя Аллаха! Смерть неверным! В городе богатая добыча! Я отдам свою долю тому, кто приведет мне мальчишку с языком змеи!
А вот мальчишка с языком змеи и не знал, что оценен так дорого.
Лаврик все последнее время скучал по своему кораблю. Флот пока что в боях не участвовал, патрулируя побережье и тот рукав Нила, на котором стоял Бильбаис. Сюда его послал княжич, и Лаврик, приставленный помощником к трибуну Виго, командовал в Пелузии артиллерией. А еще он постигал нелегкую науку сидения в осаде. А это, надо сказать, наука не из последних. Ей целый раздел в Уставе посвящен. И самое главное в той науке — не сойти от безделья с ума, найти, чем занять личный состав, и не дать последнему развинтиться, превратившись в дряблую квашню.
Понимали это и воины, когда материли про себя не спускавших и самой малой провинности десятников и сотников. Арабы — воины серьезные. Все уже знали, как Халид и аль-Каака по веревке на неприступную стену Антиохии влезли и караул у ворот порубили. Таких ушлых сюда много пришло, а потому стража неслась неусыпно. Да и как могло быть иначе, когда свирепость бандофора Лавра пугала даже опытных воинов.
Они знавали таких, как он, отчаянных до безумия парней, злых до драки. Если живы оставались после десятка битв, из них добрые воины выходили. Но этот помимо умения воинского еще и службу туго знал. Им в Сиротской сотне порядки прочно в башку вдалбливали. А потому караульные, которые в предрассветной мгле могли самую малость задуматься о своем, пару раз чувствовали на шее холод клинка и шепот около уха.
— На первый раз в наряд пойдешь, на второй — месяц без жалования, а на третий — повешу, как собаку.
Понял?
— Так тихо все было, пан бандофор, — пытался оправдаться воин. — И зашли вы с нашей стороны. Оттуда арабам нипочем не зайти. Да и двое нас в карауле.
— Я тебе все сказал, — ответил тогда Лаврик. — А ты меня услышал. Таких олухов справный воин положит и не вспотеет."
"После этого караулы утроили, а когда на стене зарубили двух арабов, бросивших железный крюк на веревке, то и вовсе все на свои места стало.
