Безусловно, не сохранилось никаких данных, кроме журнала, который велся для посетителей.
Он достает множество распечатанных листов, где значатся все посетители. Открыв на нужной странице, указывает пальцем на надпись.
Абрамов К.Н.
Дышу носом, стараясь держать себя в руках.
— Почему молчали?! — пристально смотрю в глаза пожилого мужчины.
Он опускает взгляд.
— Все это произошло, когда моей супруге нужна было срочная операция. И деньги…они…
— Сколько? — усмехаюсь, тогда как хочется крушить все в мелкую щепку.
Врач уводит взгляд.
— Сколько?! — рычу, вскакивая со стула, и хватая его за грудки. — Два миллиона. — выдает обреченно: — Я взял два миллиона за то, что визит этого человека останется в тайне, за то, что я ничего не спрошу. За то, что я как будто ничего не видел. И за то, что сделаю Вам липовый тест.
Жизнь Мии стоит два миллиона или это стоимость моей жизни?
— Я говорю Вам, потому что Вы, действительно, не отец девочки. Именно я отправил Вам конверт с тестом пятилетней давности, где опровергается этот факт.
Надеялся, что Вас это натолкнет на сомнения и…Тогда, несмотря на то, что мне заткнули рот, я все же сделал его. Если помните, у Вас брали кровь, Вы ведь тоже не были уверены.
Какой-то идиотский смех прорывается наружу, и отпускаю его, вставая спиной и поворачиваюсь к окну.
— Знаете… — сейчас хочется это сказать, наверное потому что больше не кому говорить: — Я совершил страшную ошибку в своей жизни. — оборачиваюсь, смотря на него и видя в его глазах раскаяние: — Настолько страшную, что теперь не знаю, как дышу.
— Артур Алекс…
— Сказать к чему привела эта ошибка, и Ваше молчание?
Он снова смотрит в стол, нервно перебирая руками бумажки.
— К тому, что я даже не увидел своего настоящего ребенка! — едва сдерживаюсь, сжимая зубы: — Он просто не смог родиться от всего этого гребанного ужаса! — последнее выходит рыком.
Врач застыв, не двигается.
— Всегда есть решение…но вы тоже сделали неверный выбор. — разгон от сумасшествия до холодного спокойствия секунда: — Теперь у этой малышки вся жизнь пойдет под откос.
И мне плевать, деньги, операция, что бы ни было…раскаяние сейчас — это идиотская попытка очистить совесть на старости лет… Да только так не бывает. — взгляд становится жестким: — Вашей клинике конец.
— Я знаю. — кивает он: — Мне жаль, Артур Александ…
— Нет. Вам не жаль, иначе бы вы поступили, как подобает человеку и рассказали обо всем в тот день. — чеканю металлом: — Кровь у посетителя брали? — прищуриваюсь.
— Нет.
