С чего же начать?
Ярополк бросил случайный взгляд мне за спину, и глаза его стали круглые, как блюдца.
– Позволь мне зайти, – тихо попросил он.
Я обернулась. Ноги Амаранты все так же торчали из-под ковра.
– Впусти меня, Василиса! – потребовал воевода.
Вздохнув, отступила в сторону.
– Заходи.
Воевода протиснулся мимо меня, и я машинально втянула его запах, прикрыв глаза. Опомнившись, пошла следом. Яр обогнул ржавые двери, присел на корточки.
Юлька, вернувшись в дом, сбивчиво рассказывала о случившемся, захлебываясь впечатлениями.
Яр не перебивал ее, но все больше хмурился. Он откинул угол ковра, замер. Черты Амаранты заострились, кожа туго обтянула череп, светлые волосы стали абсолютно белыми, дырочки во лбу почернели.
– Мы проведем ритуал и запечатаем двери навсегда, – сказала я. Голос все еще хрипел, как у настоящей ведьмы.
– Вася, но если я правильно поняла, это полностью разделит миры, – сказала Юлька. – Проходы исчезнут. Мы потеряем дом, который только сегодня стал твоим, весь этот мир.
– Этот мир не наш.
Яр вскинул на меня голубые глаза, встал. Кажется, он собирался что-то сказать, и все во мне замерло в ожидании его слов, как вдруг дом содрогнулся. Кровь Амаранты на шестиугольной двери закипела. Утробный вой исторгся из подвала, сорвался на визг. Воевода сгреб меня в охапку, я прижалась к нему, зажимая уши ладонями. Дикий крик темного бога будил мою ведьмину сущность, звал, требовал подчинения, угрожал.
Дверь вздрогнула так сильно, что тело Амаранты подпрыгнуло. Три параллельные полосы вспучились на металле, будто кто-то провел изнутри когтями. Стены дома зашатались, одно окно лопнуло, брызнув стеклом.
Я зажмурилась, уткнувшись в грудь воеводы, и стояла так, пока все не стихло.
– Ты права, Василиса. Надо закрыть эту дверь навсегда, – голос у воеводы дрогнул, – каких бы жертв это ни потребовало.
– Но как мы проведем ритуал? Мы ничего о нем не знаем! – возразила Юлька, выбираясь из-под стола.
– Мы спросим у Виры – богини справедливости, – ответила я, неловко отстраняясь от Ярополка. – Я знаю, где ее искать.
Смотреть в глаза Эльвире Протосовне – все равно что играть в гляделки с осьминогом. Она была совершенно иной, неземной, непостижимой. Я не могла даже предположить, о чем она думает.
– Да, раньше меня звали Вирой, – подтвердила она.
– И вы – богиня справедливости, – уточнила я.
