Я прикидываю пару-тройку сценариев — тупых, неуместных и заведомо бесперспективных — на случай, если мы с Олей пересечёмся, просто чтобы хоть как-то оправдать собственную настойчивость.
Что говорить — в душе не ебу. Поздороваться? Попросить прощения? Поблагодарить?
При любом раскладе меня пошлют далеко и надолго. И, естественно, это будет заслуженно.
Этот порыв заканчивается ничем. Я оставляю цветы у охраны и возвращаюсь домой, пытаясь убедить себя, что сделал достаточно. Потому что это всё, что я могу себе позволить.
В данный момент и в перспективе — не трогать Олю и обходить её десятой дорогой, несмотря на то, что хочется сделать наоборот.
В дерьмовом настроении я заказываю ужин, включаю фильм и неотрывно таращусь в экран, вырубаясь на диване в гостиной — так и не притронувшись к еде.
С утра меня будит звонок от Яра. Он заранее звал меня на день рождения, но на фоне того, что сейчас происходит, мне совсем не до праздников — я сказал ему об этом ещё накануне.
— На час, Сань, — уговаривает друг. — Заедешь, перекусишь, отметишься — и обратно в свою берлогу.
Я обещаю подумать и, немного повертев телефон в руке, всё же пишу адвокату. Ответ приходит короткий, но обнадёживающий: официально поехать можно — если встреча в пределах города, без алкоголя, без фигурантов дела и при условии, что не задержусь. Ночевать вне дома он не советует — не потому, что это строго запрещено, а потому что любое лишнее движение может вызвать ненужные последствия.
Таким образом, я получаю свободу — с оговорками и ограничениями. Это больше, чем ничего и, в целом, не самый плохой вариант, если вспомнить, какие могли быть. Я стараюсь держаться в положительном ключе — и это, как ни странно, помогает хотя бы внешне сохранять устойчивость.
Яр отмечает именины на базе отдыха у реки — в спокойном, ухоженном месте, без шума и показухи. Уровень — выше среднего: закрытая территория, аккуратные домики, бар, деревянные настилы вдоль берега, зона с мангалами и охрана на въезде.
Первая, кто встречает меня у ворот, — Настя. На ней купальник в тёмную полоску, поверх — лёгкое полупрозрачное парео, обнажающее загар и длинные ноги.
Волосы закручены в небрежный пучок, кожа блестит от солнца и масла, а глаза — такие же игривые, как и тогда, когда я оставался у неё.
Настя целует меня в обе щеки — быстро, но с чуть затяжным касанием — и улыбается, будто ничего с тех пор не изменилось.
