– Хорошим человеком меня назвать трудно, но я не садист, – отвечает он. – Мне понравилось трахать тебя, но я не буду тебя бить или резать тебя ножом, что обычно делают извращенцы, это не доставляет мне удовольствие.
– А кусать?
– Кусать?
– Да, как твой брат. Он кусал её. Оставил следы на всём теле. Я видела.
Я хожу по тонкому льду. Но мне нужно узнать, что заставляло Германа делать это. И с какой силой нужно было сжимать челюсти, чтобы остались такие следы?
– Ты об этом ещё узнаешь, – говорит Влад, странно улыбнувшись.
– Отдашь меня ему? – осторожно спрашиваю я.
– Нет. Просто я предпочитаю постепенно раскрывать свои секреты, – тихо произносит он, прикоснувшись губами к моим. – Ну вот, ты мне весь настрой сбила, теперь есть хочу.
Пока идем до кухни, всё думаю, о каких секретах он говорит. Любовь кусать девушек во время секса – это особый секрет? Или что-то побуждает их делать это. Горящие глаза, сильный и быстрый… Теперь я сомневаюсь, что Лике всё это привиделось, тем более, после того, как Герман швырнул меня в стену.
Иногда я замечаю неестественный отблеск в глазах Влада. Всё это напрягает и пугает меня, и я боюсь спросить напрямую, что с ними обоими не так. Тем более, что скоро я узнаю об этом. Возможно, раньше, чем наступит время умирать для одной из нас.
– Я уже думал, не дождусь вас, – говорит Герман, когда мы входим на кухню. С разочарованием обнаруживаю, что он за столом один. И он не в настроении. Сердце трепыхается в груди, пока я сажусь за стол, не сводя с него взгляда.
Если Лика не выжила – это будет для меня ударом. Что, если он уже с утра ушёл с её телом в лес и закопал где-нибудь подальше? Герман замечает, что я смотрю на него и поднимает глаза.
– Что?
– Лика… – срывается с моих губ.
– Переживаешь за подругу? – ухмыляется он.
Несмотря на то, что Влад и забота – вещи абсолютно противоположные, он заботливо наливает мне кофе, ставит передо мной тарелку с яичницей и парой маленьких бутербродов с сыром. Я решаю не притрагиваться к завтраку, пока не узнаю, что с Ликой.
– Да, переживаю, – твёрдой отвечаю я. Не знаю, почему, но перед ним моя робость часто куда-то пропадает. Может быть, она возникает только тогда, когда на меня смотрят похотливым взглядом? А взгляд Германа более строгий и совершенно равнодушный ко мне, хотя в первый день он был полон интереса. Что-то изменилось, но я не могу понять, что именно.
– Жива твоя Лика, – говорит он, и я выдыхаю с облегчением.
