Но Лыков с трудом сдерживал недовольство. Умный атаман сдался без боя, и следователь мог предъявить ему лишь самую малость. Даже замки отперли ключом, а не взломали. Попытка ограбления скопом, но без жертв и без сопротивления полиции. Ясно, что приедет красноречивый Сурен Ованесович Аванесян и легко разжалобит двенадцать присяжных. Максимум, что грозит налетчикам, – два-три года исправительных арестантских отделений.
Алексей Николаевич в душе надеялся, что Граф Платов не сдастся без боя и в ходе перестрелки его прикончат.
«Иван» оказался хитрее.
Вскоре приехали полицмейстер Рупинский, уездный исправник Ключников и судебный следователь по важнейшим делам Макаров. Они обошли помещения конторы, заглянули в кабинет. Последний производил сильное впечатление: все шкафы заставлены самородками. Геологический музей, а не контора. Доказательства вины собирать было несложно: вот семь человек при оружии, вот мешки, а наверху – цель их налета. Следователь уехал первым, выписывать ордера и открывать следствие.
За ним заторопились довольные начальники. Лыков с Азвестопуло увязались с ними – они свое дело сделали."
"Когда арестованных усадили на линейки, чтобы доставить в губернскую тюрьму, Алексей Николаевич со значением посмотрел на Белопашенцева. Теперь все зависело от решительности старшего унтер-офицера. Иван Захарович в гляделки играть не захотел – распоряжался рассадкой бандитов. Атамана он приказал везти отдельно и сам сел с ним в пролетку.
Поезд из нескольких экипажей двинулся в Екатеринбург. А питерцы, опустошенные донельзя, добрались до гостиниц и легли спать. Через три часа статского советника подняли на ноги. К нему в номер пришли заведующий жандармским пунктом ротмистр Красновский и старший филер Белопашенцев. Последний выглядел особенно расстроенным.
– Ваше высокородие! Случилось непредвиденное, – хмуро заявил он. – Вы предупредили меня о том, что преступник Шелашников особо опасен. А я…
– Что случилось, Иван Захарович? – бодро спросил сыщик, надеясь услышать долгожданный ответ.
– Упомянутый Шелашников попросился по нужде, пришлось развязать ему руки. И он напал на меня. Пытался вырвать револьвер, душил. В завязавшейся борьбе оружие само выстрелило, и пуля попала арестованному в голову. Нанеся ранение, несовместимое с жизнью. Моя вина – не справился. Прошу провести расследование моих действий, и если в них найдут ошибку – готов понести наказание.
