Алексей Николаевич подумал и добавил:
– Если только не случится революция.
Тут Рудайтис встрепенулся и выдавил из себя:
– Значит, надо делать революцию.
Сыщик не обратил на его слова внимания, а огляделся:
– За хамство и дурость будешь наказан.
– Кем?
– Мною, статским советником Лыковым.
Беру с тебя штраф.
Алексей Николаевич подошел к стене и снял пейзаж Левитана, полюбившийся ему еще в первый приход сюда. Он рывком сорвал со стола скатерть и стал заворачивать в нее картину. При этом на пол полетели чашки севрского фарфора.
Азвестопуло спохватился:
– А мне трофей? Меня ведь тоже хотели убить!
Он подошел к комоду, раскрыл коробку с дорогими манильскими сигарами и стал набивать ими карманы.
– Чего мучиться, бери все, – посоветовал ему шеф. И коллежский асессор сунул коробку под мышку.
Сыщики направились к дверям.
Рудайтис скрючился в кресле и растирал горло, осторожно шевеля губами.
На пороге Алексей Николаевич остановился и приказал:
– Шишок! Когда в следующий раз я скажу, что кто-то переступил черту, – соглашайся. Иначе на твоем месте будет сидеть другой. Раз – и в дамки.
Зачем ты нам нужен, если не хочешь договариваться?
Сыщики удалились, громко топая. «Иван иваныч» проводил их ненавидящим взглядом, доковылял до буфета и стал осторожно, с перерывами, пить воду из кувшина. Потом сказал:
– Решено. Будем делать революцию."
