По словам Лиходзевского, пару недель назад подвальный стал требовать с хищников, чтобы те скупали для него больше платины! За нее он дает вдвое больше, чем за золото.
– Я думаю, это один из крупных скупщиков Шелашникова, – высказал догадку Запасов. – Наблюдение за Ёжиковым установлено. По субботам ему приносят особенно много. Люди возвращаются из поездок, в которых они купили металл у старателей. В выходной хотят погулять, нужны деньги… Суббота послезавтра. Давай его накроем!
– Давай.
Лыков был доволен. Есть новый след, да и монашка может сообщить что-нибудь интересное.
Если захочет. Уже прощаясь, он спросил у полковника:
– Ты допросы лбовцев перед отъездом смотрел? Тех двух, кто признал наличие клада.
– Смотрел. Один – это Семов, а второй – Гресь-Гром.
– Верно. А тебе не показалось, что их слова вписаны позднее?
Дмитрий Иннокентьевич застыл:
– Ты тоже заметил?
– Да. Значит, нам обоим бросилось это в глаза. Зачем твои дружки так поступили?
Жандарм в смущении почесал нос:"
"– Не знаю… В нашем ведомстве подобное возможно лишь по приказу начальства.
Иначе можно получить неприятности. Одно скажу: ротмистр, который ведет дознание, сам ничего подделать не решится. И еще…
– Ну? Не скрывай, если что-то знаешь, – Алексей Николаевич взял собеседника за рукав. – У меня давно уже ощущение, что наши бонзы темнят. Что-то здесь не так. Платина якобы с Березовского рудника, а там ее нет. Протоколы липовые. Куда мы вляпались?
– Черт его ведает, – ответил Дмитрий Иннокентьевич. – Но показания насчет клада Семов дал не на самом допросе, а спустя месяц, накануне казни, на передопросе.
Оформленном отдельным протоколом. Так вот, подпись внизу не его. Она подделана.
Сыщик с жандармом молча смотрели друг на друга, потом пожали руки и разошлись.
Лыков взял на Соборной площади извозчика и поехал в монастырь. Начало темнеть, и визит в женскую обитель выглядел бестактно, но ему не хотелось терять время.
У ворот монастыря стоял постовой городовой. Он уже собирался уходить с дежурства. Алексей Николаевич показал ему документ и велел вызвать сестру Соломониду.
Он ждал минут десять и уже решил зайти внутрь и поискать женщину, когда она наконец вышла за ворота. Сухопарая, с тонким усталым лицом, сестра повешенного террориста выглядела совершенной монашкой, сознательно и навсегда ушедшей из мира.
– Слушаю вас, господин полицейский, – сказала она.
Городовой отступил шагов на десять и ждал дальнейших приказаний.
– Спасибо, можешь идти, – отпустил служивого сыщик.
