Парень с бритым черепом все лез к нему наверх. Вот он ухватил Курочкина за щиколотку и рванул на себя. В его правой руке мелькнуло что-то тонкое, длинное и очень зловещее. Курочкин вырвал ногу и буквально перевалился на соседнюю кровать, чудом не рухнув в проход между кроватями. Он споткнулся о лежавшего там человека, получил удар пяткой в ребра, ухватился в момент падения за край матраца, и они вдвоем с соседом и вместе со всей его постелью сползли и рухнули вниз. Прямо на тумбочки жильцов нижнего яруса. Задев кого-то ногой по лицу и опрокинув табуретку и какую-то посуду.
Грохота было столько, что на ноги повскакивала вся камера. Может, за исключением того кавказца, который даже не повернул головы на дикий шум.
Потом ворвались контролеры. Бритоголовый бросился было на Курочкина, но быстро понял, что ему своей жертвы не достать. Тогда парень отбежал к стене в углу, за перегородку возле параши, сипло заорал оттуда что-то про ментов позорных, волю и зону. А потом он сунул в рот что-то маленькое и, прежде чем к нему подбежали двое здоровенных контролеров, схватился за рот, горло и повалился на пол камеры.
Гуров приехал в следственный изолятор через полтора часа после событий в камере. Подследственных перевели в другие помещения, и сейчас камера пустовала, храня тот вид, который приобрела после ночных происшествий. Сброшенная постель с двух верхних полок, подушки и одеяла на полу с нижних ярусов, когда там вскакивали люди, не понимая, что происходит. В проходе перевернутые тумбочки, пластиковые бутылки, разлитая жидкость, видимо, минеральная вода.
Бритоголовый парень крепкого телосложения, но с какой-то несуразной фигурой лежал на спине возле параши. На мертвом лице еще сохранялось выражение предсмертных мук или страха. Судмедэксперт складывал в свой чемоданчик инструменты, когда в камеру вошел Гуров.
– Ну что, закончили?
– Закончил, товарищ полковник, – ответил не очень пожилой, но уже седоволосый эксперт.
– И что мы имеем?
Эксперт поднял с пола и положил на табуретку рядом с собой какой-то предмет.
Гуров подошел и увидел, что это обычный гвоздь «двухсотка». Только его каким-то непостижимым образом умудрились тут заточить. Заточен он был так, что его острый конец напоминал больше шило. Очень плавный переход от общей толщины до иглоподобной на конце."
"– Долго его готовили, – догадался Гуров. – Где-то во время хозяйственных работ о кирпичи затачивали. Месяца два работали.
– Да. Видимо, готовились не к этому убийству, а просто про запас держали.
