Опомниться не успеешь, как станешь полковником и тоже сможешь всех подключать, ничего не делать и только карандашиком помахивать над отчетами, составленными другими.
– Да-а! – Бойцов засмеялся. – Вы вон не больно-то сидите за отчетами с карандашиком. Вторая ночь пошла, как вместе с нами без сна и отдыха.
– Это да, – притворно закряхтел Гуров.
Вадима Кузнецова привели по распоряжению Гурова в кабинет, который ему предоставили в МУРе. Вадик выглядел уныло, он не подавленно. Это сыщику понравилось. Значит, у парня есть характер, значит, голова работает, и мозг не впал в прострацию.
Увидев Гурова и Бойцова, Кузнецов слабо улыбнулся и смирно уселся на предложенный стул. Сашка протянул ему чашку с горячим чаем и поставил на стол тарелку с бутербродами. В кабинете хорошо запахло колбасой.
– Лопай, страдалец, – ткнул Кузнецова в плечо Сашка и уселся на соседний стул верхом и стал смотреть на Гурова.
– Ну, как ты тут? – спросил Лев Иванович.
– Я… нормально. А мама как?
– Мама тоже терпит. Я не стал ее привозить сюда, хотя она и очень просила.
Скоро увидитесь дома. А сегодня она тут только мешала бы нам. Надо поговорить, Вадик. Мне нужен твой чистый и незамутненный материнской нежностью мозг.
– Допрашивать будете?
– Блеснул эрудицией, – улыбнулся Гуров. – Терминологию в камере освоил? Нет, это не допрос, никаких протоколов вести мы не будем. Мы поговорим с тобой по-деловому. Ты лопай, лопай! Лопай, а я буду спрашивать тебя. Скажи, ты, когда искал мастеров для реставрации материного шкафа, со многими специалистами в этой области познакомиться успел?
– Успел немного, – работая челюстями и аппетитно прихлебывая из чашки, ответил Вадим.
– Настолько, чтобы понять, что дело это дорогое и мне по деньгам непосильное. Рвачи они там все. Ломят копейку за свои услуги.
– Ну, это нормально, – задумчиво ответил Гуров. – Работа дорогая, тонкая, зачастую составы для реставрационных работ они изобретают сами или делают самостоятельно, свои секреты есть. Да и риск очень большой для них – испортить бесценную вещь еще больше.
Ну да ладно. Сашка записывать будет, а ты диктуй, с кем разговаривал, как их зовут, где мастерская или где встречались и какого рода мастера.
Вадим засунул в рот остатки бутерброда, старательно вытер руки салфеткой и сосредоточенно свел брови.
– Не, так не вспомню, – заявил он. – Мне Курочкин много кого называл, список даже заготовил, но потом не отдал. А тех, кого я сам нашел и с кем разговаривал, они у меня в ежедневнике записаны. Только он дома.
