– И неблагодарная, наверное?
– Какое там! Хорошо, если не пошлют куда подальше, а так и за человека никто не считает. Приходишь прибрать, а им, видите ли, мешает. Им лучше в грязи по уши сидеть. А с меня, между прочим, начальство спрашивает. А они выпендриваются, лишь бы важность свою показать.
– Да, люди разные, – философски заметил Лев. – Но я лично, наоборот, очень рад вашему появлению. Сидеть по уши в грязи не имею ни малейшего желания."
"– Ты – ничего, уважительный, – испытующе смерив его взглядом, проговорил дед, – не то что некоторые.
Три дня живут, а за все время даже на пять минут в номер не пустят. Намусорят, окурков накидают. Выгребай потом после них. Вот и допраздновались. И поделом. Любите в номере запираться – вот и пожалуйста!
Поняв, что задетый за живое дед выходит на нужную ему тему, Гуров навострил уши.
– Так бы зашел кто, может, оно все и по-другому обернулось бы, – продолжал тот. – Все, как-никак, живой человек. Подсобить чего, на помощь позвать.
А не хотите, и не надо. Помирайте сами, как хотите. Наше дело маленькое. – Обиженно засопев, дед начал возиться со своим пылесосом.
– Говорят, здесь на этаже мужчина скончался? – осторожно спросил Лев.
– Скончался, – снова коротко бросил дед. – Думал, наверное, что до ста лет вот так, играючи, гарцевать будет, ан нет, судьба-то иначе распорядилась. От судьбы-то не уйдешь. И девок назвал, и шампанского накупил, а все без толку. Скончался. И не съел, и не выпил ничего.
Почти.
– Говорят, самоубийство?
– Какое там самоубийство! – Дед саркастически усмехнулся, но явно не для того, чтобы показать, что ему очень весело, а для того, чтобы дать понять, что о подобной версии не может быть и речи. – Самоубийство! Кто ж перед самоубийством девок-то набирает полный номер? Да шампанского, да закусок всяких. Нет, мил-человек, так перед самоубийством не поступают. И не собирался он убивать себя, даже в мыслях не держал, это уж ты не сомневайся.
Я на свете-то пожил, кое в чем разбираюсь. А вот то, что «казачка» к нему подослали, это вернее будет. Это я тебе перед кем хочешь, на каком угодно суде присягну.
– Казачка? – недоумевающе поднял брови Гуров. – Какого казачка?
– Какого? А такого. Девки-то эти сюда к нему одни и те же ходят. Я уж их всех наизусть выучил. Их тут две бригады, на смену. В один приезд одна, в другой – другая. А иногда и в одну «командировку» обе смены задействует.
