Можно убить двух зайцев одним ударом.
– Будь добр не шутить в моем присутствии, – попросил Хью, вскинув брови.
– Как всегда, серьезен, – прищелкнул языком маркиз. – Ты никогда не понимал шуток.
Хью молча уставился на него. Отец обвиняет его в отсутствии чувства юмора? Поразительно!
– Я не обручен, – начал Хью, отчетливо выговаривая слова, слетавшие с губ как дротики. – И не обручусь в обозримом будущем. Поэтому можешь собрать вещи и возвратиться в тот ад, откуда выполз.
Отец только ухмыльнулся в ответ на оскорбление, чем насторожил Хью.
Лорд Рамсгейт никогда не игнорировал оскорбления: скручивал их в маленькие шарики, наполнял осколками стекла и железа и швырял в оскорбителя.
– Мы закончили? – спросил Хью холодно.
– Почему такая спешка? – со смешком произнес лорд Рамсгейт.
– Потому что я презираю тебя, – усмехнулся Хью.
Отец рассмеялся.
– О, сын, когда ты поумнеешь?
Хью ничего не ответил.
– Не важно, что ты меня презираешь, и никогда не будет важно. Имеет значение лишь то, что я твой отец. – Он подался вперед и с мерзкой гримасой добавил: – Ты не сможешь от меня избавиться.
– Не смогу, – согласился Хью. – Зато ты можешь избавиться от меня.
Подбородок маркиза дрогнул.
– Полагаю, ты имеешь в виду тот безбожный документ, который вынудил меня подписать.
– Никто ни к чему тебя не принуждал, – пожал плечами Хью.
– Ты действительно этому веришь?
– Разве я вложил перо тебе в руку? Документ был чистой формальностью, и ты знаешь это не хуже меня.
– Я ничего не знаю…
– Ты знаешь, какими будут последствия, если посмеешь причинить вред лорду Уинстеду, – перебил Хью с мертвенным спокойствием, – независимо от того, записано это на бумаге или нет.
Так и будет. «Соглашение» было подписано его отцом в присутствии поверенного, полным именем с указанием титула, который так много значил для него, что он признал, как много потеряет, если не откажется от своей вендетты против Дэниела.
– Я выполняю свою часть сделки! – прорычал лорд Рамсгейт.
– Пока лорд Уинстед жив – да.
– Я…
– Должен сказать, – снова перебил Хью (какое это огромное удовольствие – обрывать отца на полуслове!), – что не прошу у тебя многого.
Большинство в этом мире прекрасно живут и никого не убивая.
– Он тебя искалечил! – прошипел лорд Рамсгейт.
Хью вспомнил ту волшебную ночь на газоне Уиппл-Хилла, когда танцевал вальс. Впервые после того как пуля Дэниела разорвала ему бедро, Хью держал в объятиях женщину. И они вальсировали!
Сара не позволила ему назыать себя калекой.
