Но для этого Василису надо отправить домой.
Глава 20. Василиса
Никогда еще я так не хотела домой. Находясь на больничной палате, я решила для себя, что больше никогда никуда не поеду. Никуда.
То, что я пережила за эти дни…
Я не помню, как потеряла сознание. Последнее, что всплывало в памяти, — синяя гладь воды и все пошло кругом. Дальше — провал.
Когда я впервые услышала пикающий звук, я подумала, что умерла. Почему-то именно эта мысль первой выстрелила в моем ожившем мозгу.
Попыталась открыть глаза. И не смогла.
Поднять руку. Тоже безрезультатно.
Но я дышала. Вернее, воздух как-то сам поступал через нос. Я ощущала в нем что-то.
Все это в первый раз длидось очень недолго. Как вспышка. И потом опять провал.
И в следующий раз я прихожу в себя от знакомого голоса. Очень тихого, едва различимого. Но я узнаю его.
Давид.
Где я?
И что он тут делает?
Значит я не умерла?
Я слышу голос, но разобрать слова не могу. Голова не соображает, потому что знакомый голос постоянно перебивает чужой.
Так продолжается несколько раз.
Глаза все еще не открываются. И тело не слушается.
Потом эти вспышки сознания становятся все реже и реже и постепенно я уже не слышу голоса, лишь эхо. И я понимаю, что, наверное, это конец. Мне сложно даже вслушиваться. И какая-то усталость накрывает меня. Мне хочется отключиться, не напрягаться.
Я не чувствую свое тело. Расслабляюсь. Уже даже не предпринимаю попытки что-то изменить.
Скоро все кончится.
Но тут резкий толчок. И еще. Меня как будто подкидывает, но я снова падаю.
И опять.
Я сопротивляюсь. Не хочу. Мне хорошо тут. Где тихо и спокойно. Но меня не оставляют в покое. Трясут. А потом больно сжимают.
Я впервые за долгое время чувствую боль. Пытаюсь стонать, но получается лишь глубокий выдох.
А потом я чувствую тепло. Нет, даже не тепло, ожоги идут по лицу.
Что это?
Я горю?
И, наконец, я слышу. Слышу опять этот знакомый голос. В самое ухо. Едва различимо.
Мое имя. И слова. Слова, которые возвращают меня к жизни. Заставляют сердце биться чаще. И дышать.
Самой дышать. Из носа что-то вылетает и я впервые за все это время делаю вдох сама.
Это настолько потрясает, что я открываю глаза.
И сразу передо мной лицо Давида.
Он внимательно смотрит на меня и целует. Вот откуда эти ожоги.
И мне хочется ответить ему. А еще плакать. Потому что я больше не хочу возвращаться в ту темноту.
Пробую приподнять руки, но вдруг возле нас оказывается сразу несколько человек и они отталкивают Давида от меня.
Я ничего не могу поделать.
