Пока ничего плохого не вижу, — говорит доктор, водя какой-то штуковиной по животу Василисы.
— А кто там? Мальчик? — я тоже пытаюсь вглядеться и хоть что-то понять. Но все равно — пятно.
— Рано еще, — смеется доктор.
Чувствую, как рука Василисы касается моей руки. Перевожу взгляд на нее и сжимаю хрупкую ручку. Подношу к губам.
После врача мы возвращаемся домой. Василисе прописали отдых и никаких стрессов.
Весь день мы просто проводим дома. Смотрим кино, разговариваем. Обо всем.
— Давид, — отсмеявшись после очередной шутки, говорит Василиса, — ты рад?
— Ребенку?
Кивает.
— Я люблю тебя, Василиса, — говорю, серьезно глядя ей в глаза. — А значит уже люблю нашего ребенка. Мне пока сложно осознать все это. Но я полюбил уже это пятно на мониторе. Хотя уверен, что оно доставит мне немало забот, если унаследует мамин характер."
"— Давид, — обиженно, но едва сдерживая улыбку, говорит Василиса.
— А еще знаешь, что все это значит?
— Что?
— Что ты просто обязана выйти за меня замуж. Ради ребенка, разумеется.
Хмурится и смотрит на меня. Я не выдерживаю и улыбаюсь.
— Я должна подумать, — заявляет, вздернув подбородок. — Взвесить все. Такое решение…
Договорить ей не даю. Хватаю и опрокидываю на диван. Нависаю над ней и начинаю целовать. Чтобы перестала нести эту чушь.
Руки Василисы обвивают мою шею. Я сминаю грудь. Нежно.
— Черт, — шиплю ей в губы. — Нельзя, Василиса. Нельзя пока.
Чмокаю в губы и встаю с нее.
Сука. Воздержание продолжается.
Звонок в дверь. И это даже хорошо. Хоть отвлечет меня.
Но кто это? Мы никого не ждем. Неужели Вика?
Нет. Открываю дверь и чуть не падаю — на пороге стоит мама.
— Мама? — вырывается у меня.
— Здравствуй, сынок, — она проходит и целует меня. — Ты не едешь к нам. Я решила сама.
— Ну, мам…
— Хватит. Где она?
— Кто?
— Василиса. Ты же с ней тут.
— Мам, — встаю на ее пути. — Я люблю ее. И женюсь на ней, а не на Амине. И вообще…
— Я знаю, Давид, знаю, — гладит меня по плечу и чуть отодвигает.
Я обожаю свою маму. Она никогда не давила на меня.
И всегда принимала мои решения.
Она приняла и Василису. Я видел это с самого первого дня.
Вот и сейчас они мило беседуют о чем-то. Наверняка, о будущем внуке. Мама уже в курсе. Почему я этому не удивляюсь?
— Проводи меня, Давид, — говорит она, прощаясь с Василисой.
Мы идем к ее машине.
— Поговори с отцом, — говорит мама.
— Нет. Он не понимает меня. Он опять будет говорить про Амину.
— Поговори, Давид. Вам обоим это нужно. Папа ведь хотел как лучше.
