— Что? Что-то случилось? Почему ты такой? — она без труда угадывает мое настроение.
— Пойдем.
Сажусь в кресло и сажаю ее себе на колени.
— Ты же знаешь, что я люблю тебя? — глажу ее по спине. — Что я всегда рядом?
— Давид, ты пугаешь меня, — говорит обеспокоенно. — Что случилось?
— Понимаешь, — крепче сжимаю руки вокруг нее, готовясь успокоить. — Я сегодня был у следователя. Максима поймали.
— Правда? Это же супер, Давид!
— Да. С ним была Вика.
— Вика? Она здесь? Ее нашли?
— Да, Василиса, нашли. Но… ее больше нет.
— Что ты говоришь? — вижу, как краска сходит с ее лица. — Что… ты… Давид…
Она уже все поняла. Поэтому по щекам и скатываются немые слезы.
— Давид! — она трясет меня. — Нет, Давид!
— Не надо, Василиса. Тихо. Тихо.
За затылок тяну ее к себе и прижимаю к плечу.
— Тихо.
— Нет. Нет, Давид. Это неправда. Нет.
Она еще очень долго плачет у меня на плече, то лишь тихонько всхлипывая, то ревя в голос.
Я даю ей возможность сделать это. Слежу за ней."
"Потом она немного успокаивается и я несу ее на кровать.
Сам тоже ложусь рядом. Шепчу нужные слова. Целую в волосы. Пытаюсь хоть как-то успокоить. И она потихоньку засыпает. Еще всхлипывает какое-то время, но потом успокаивается.
На похоронах Вики только мы. Василиса проплакала всю дорогу. Я все время рядом. Очень боюсь за нее и за ребенка.
У дома я сразу же замечаю отцовскую машину. Но сейчас я не настроен на разговор. Поэтому готов прогнать его.
Отец сам выходит из машины и идет к нам.
— Здравствуй, отец, — говорю я.
— Здравствуй, сын.
Василиса, прими мои соболезнования. Мне очень жаль.
— Спасибо, — тихо шепчет Василиса и прячется в моих объятиях.
— Отец, я сейчас не готов спорить, — прямо говорю я. — ты же видишь, в какой мы ситуации. Давай потом.
— Я приехал не спорить, — говорит он. — Ты не едешь ко мне. Тогда я приехал сам. Можно войти?
Я нехотя киваю.
Василиса сразу же уходит в спальню. И я не хочу оставлять ее одну надолго, поэтому спрашиваю нетерпеливо:
— Я не женюсь на Амине, отец. Можешь лишить меня наследства или еще чего.
Но это мое окончательное решение. И, если ты думаешь…
— Остынь, Давид, — произносит он. — Я приехал мириться. Вижу, что любишь ты Василису. И мать весь мозг мне проела с вашей любовью. Я же не враг тебе. Отец твой. Не забыл еще.
— Что за вопрос, — бурчу недовольно.
— Ну вот. Жаль, что при таких обстоятельствах миримся, но все равно. Все в порядке, сын?
Поднимаю на него взгляд. Он ждет от меня ответа.
— Да, отец. И спасибо тебе.
— Спасибо, сын.
