Элла, не отрывая глаз, следила за ним, поймав себя на мысли, что перестала дышать, столько эротики было в движении его пальцев, губ, гладко выбритых щек. Нужно было сказать самой себе правду – доктор с редким именем Витольд ей очень нравился. Впервые за много лет Элла думала о каком-то другом мужчине, кроме мужа, именно как о мужчине. И мысли эти были приятными, волнующими и немного нескромными.
– Она идет по жизни, смеясь, – сказала она, тоже делая глоток, давая вину свободно стечь по горлу и чувствуя его прохладу и легкую терпкость.
– Помните такую песню из нашей молодости?
– Вы всегда будете молодой, Эля. – Семенов неожиданно наклонился и поцеловал ее пальцы, держащие бокал. Она дернулась, пролила вино. Красная дорожка побежала по его светло-серому свитеру.
– Ой, простите, я не хотела.
– Если уж мы заговорили о культурных кодах тридцатилетней давности, то вы должны сейчас сказать: «Снимайте ваш свитер, я возьму его с собой, простирну его в «Новости». А я должен вам ответить: «Ну ей-богу, если вы сию секунду не замолчите, я сожгу этот свитер на ваших глазах».
Элла невольно расхохоталась.
– В общем, бог с ним, действительно отстирается. Хотите пирожное? У нас очень вкусные эклеры.
Элла с сомнением смотрела на стоящую на столе тарелку с малюсенькими эклерчиками, которые действительно выглядели очень аппетитно.
– Вообще-то я не ем сладкое, тем более вечером, – сказала она.
– А вот это очень зря. Судя по результатам анализов, проблемы со здоровьем у вас вызваны очень низким содержанием сахара в крови.
У вас гипогликемия, Эля, и нам в ходе обследования еще предстоит выяснить, чем она вызвана, но эклер можете съесть. Он вам не повредит.
С раскрасневшимися щеками, хохочущая, она казалась Семенову очень хорошенькой. Не богиня, конечно, обыкновенная, земная женщина из плоти и крови. Но в глаза посмотришь – утонешь. Казнь египетская, а не глаза. Бездонные омуты, в которых камнем идешь на дно, даже не надеясь на спасение. Ему с детства нравились именно такие женщины.
Как сказала бы мама: абсолютно твой типаж. Он представил маму – маленькую, по-юношески стройную, с задорной короткой стрижкой абсолютно седых волос, с неизменной сигаретой, зажатой между безукоризненно накрашенными губами или между тонкими пальцами с безупречным маникюром и тщательно подобранными массивными кольцами. Смотрящую на сына чуть иронично, но с доброй улыбкой, – и тоже улыбнулся, нежно-нежно, как с детства привык улыбаться маме.
