Несмотря на то что разговаривали они всего один раз, Воронов сразу его узнал.
– Да ты что, это я ж, – начал он. – Ты что, меня не узнаешь, что ли. – И, не поднимая рук, повернулся на знакомый голос, не желая ставить себя в унизительное положение.
Удар по голове не дал ему договорить. Осеннее разноцветье, только что разглядываемое через витую кованую решетку, сменилось бело-черным изображением, а затем и вовсе наступила темнота, в которую Дмитрий провалился, успев удивиться, что черный цвет, оказывается, не имеет оттенков.
* * *Наши дни
Элла
Обследование в клинике доктора Семенова внезапно напомнило отпуск. За проведенные там три дня Элла выспалась и отдохнула так, как у нее получалось лишь на море. После первого обморока здоровье ее неожиданно пошло на улучшение. Исчезла вязкая, опутывающая руки и ноги дурнота, перестала кружиться голова.
От обморока она пришла в себя только в палате – просторной, с окном во всю стену, сквозь которое виднелась московская улица с движущимися по ней машинами и людьми.
Стекло, видимо, было звуконепроницаемым, потому что шумы улицы не нарушали тихого уединения палаты. Все в ней было окрашено в нежные пастельные тона и оттенки. Мягко-зеленые стены оттенялись сиреневым ковром на полу, сиреневыми же шторами, бежевой обивкой диванов и кресел, сливочным абажуром настольной лампы. Высокий пушистый ворс ковра глушил шаги.
Здесь даже говорить хотелось шепотом, и все казалось мягким и уютным, как застиранный любимый старый свитер, который Элла иногда надевала зимой, когда за окнами был трескучий мороз.
Центр доктора Семенова дарил обманчивое чувство защищенности и покоя, и Элла, немного подумав, решила позволить себя обмануть. Хотя бы ненадолго. Она чувствовала, что ей необходима передышка. Очнувшись, она покорно сдала все анализы, затем, вернувшись наконец в палату, с внезапным аппетитом съела очень вкусный обед, приготовленный из каких-то незнакомых на вид продуктов.
Полезных-преполезных, как ее заверила принесшая его медсестра. Затем она уснула и неожиданно для самой себя проспала почти до восьми часов вечера, после чего почувствовала себя способной спуститься на ужин в небольшой ресторанчик при клинике. Назвать это помещение больничной столовой у нее бы язык не повернулся.
