Мужичонка действительно вытащил из-за спины охотничий дробовик, и Дмитрий примирительно поднял обе руки, словно сдаваясь.
– Я не стервятник, я из полиции, – сообщил он и, достав из кармана удостоверение, протянул его мужичку. Тот подошел поближе, уткнулся в протянутый документ носом, видимо, плохо видел, забормотал под нос, чуть ли не по слогам.
– Во-ро-нов Дмит-рий, – прочитал он и секунду-другую постоял, видимо, обдумывая прочитанное. – Уп-рав-ле-ни-е УВД по городу. – Он снова замолчал, немного подумал и поднял на Дмитрия слезящиеся светлые глаза: – Так это ж от нас далеко.
– Шарик маленький, – сказал Дмитрий, убирая удостоверение обратно в карман. – Земной шарик, я имею в виду. Так что все относительно близко, хотя страна у нас действительно большая.
– Так ты из того города, где Тоху убили, – понял вдруг старичок. – Матерь его ищешь? Так в больнице Аннушка. Как про сына-то весточку получила, так и слегла. Увезли ее по «Скорой» в ЦРБ нашу, говорят, гипертонический криз. А я так думаю, удар у ей случился, а врачи просто лечить не хотят или нечем им.
А в область переводить – связи нужны, а откуда у Аннушки связи. Вот ты скажи, могут у простого человека нужные связи быть или не могут?
Дмитрий признался, что про связи не в курсе, и поинтересовался у мужичка, как того зовут.
– Иван Савельевич я, сосед ихний, – он кивнул головой на запертый дом. – Я к Аннушке как раз в гости зашел, наливает она мне иногда, жалеет, добрая она, Аннушка-то. Вот я зашел, она мне борща налила, хлеба отрезала, самогону налила, а сама во двор пошла белье развешивать.
Говорит: «Некогда мне, Савельич, с тобой балабонить, мне еще яблочное варенье готовить». Тоха у нее очень яблочное уважал, вот она и затеялась, чтобы к его приезду успеть. А тута из полиции нашей и пришли с сообщением, что Тоху убили. Аннушка как услышала, так и упала, где стояла. Вот мы ее в больницу-то и отправили, я дом запер, теперь хожу, проверяю, чего тут и как.
– Иван Савельевич, а вы знаете, зачем Антон отправился к нам в город? – поинтересовался Воронов, радуясь, что собеседник оказался словоохотливым, да и семью покойного Попова, похоже, знал достаточно хорошо.
– Вы же верно подметили, что далековато мы от вас находимся. Что это ему у нас понадобилось?
– Того не ведаю, – старичок пожал плечами и зябко поежился. – Может, ко мне пойдем? У меня, правда, выпить нечего, но чаю согрею. В такую промозглость, как нонешняя осень, чай – первейшее дело, хотя с Аннушкиного самогону-то теплее бы было.
