На этом телефонные переговоры закончились, не доставив удовольствия ни самому Султанбаеву, ни его собеседникам.
Он посмотрел на бутылку, плеснул себе еще немного коньяку, распечатал коробку конфет и сунул в рот сразу две. От выпитого и обилия сладкого плохие мысли как-то сами собой рассеялись, словно тучи после дождя. Прислушавшись к своим ощущениям, Султанбаев неожиданно для себя обнаружил, что жизнь по-прежнему прекрасна и удивительна.
Только бы этот русский лейтенант не подвел. Как его там? Ага, Белов. Олег Белов…
VIII
Между тем Белов в этот момент ничем и никак не мог быть полезен президенту Казахстана.
Прямиком из отеля его увезли в полицейский участок и начали допрашивать. Вернее, Белова не допрашивали, а, выражаясь полицейско-ментовским языком, кололи — кололи грубо и жестоко, пытаясь заставить взять двойное убийство на себя.
Колись, падла, ты угробил гражданина Клочкова?
Убийство госпожи Жунзаковой твоих рук дело, пес русский?
Менты, они были и в Казахстане менты. Даже переименованные в полицейских.
У них и форма сохранилась прежняя. И головы на плечах, украшенных погонами. И внутри голов ничего не изменилось. А с какой стати, собственно говоря?
Обнаружив два трупа в отеле и возле него, полицаи, недолго думая, решили навесить эти трупы на приезжего москвича. Он им как нарочно подвернулся такой — без местных родственников, без связей. Его утверждение о том, что он выполняет задание самого президента, полицаев даже не развеселило, а озлобило. Они сочли это наглой ложью.
И стали обрабатывать задержанного по полной программе. А когда стало ясно, что так просто Белов не сдастся, два конвоира повели его куда-то вниз, многозначительно поигрывая дубинками.
Ему это не понравилось. Что за дела? Может, в подвале у казахских полицаев размещается так называемая «пресс-хата», то есть камера, в которой содержат прикармливаемых уголовников? Когда Белов заканчивал училище, некоторых курсантов пропускали через эти самые «пресс-хаты». Задача ставилась простая: выжить и не сломаться.
Правда, выполнить эту задачу было чрезвычайно трудно.
— Стоять! — скомандовал надзиратель в глухом закоулке с одной-единственной дверью из крашеного железа. — Руки за голову, лицом к стене.
Заскрежетал отпираемый замок. В ноздри ударил неожиданно приятный запах домашней еды.
Переступив порог, Белов замер, осматриваясь. Камера, в которую его втолкнули, была пятиместная: пара двухъярусных коек и одна одноярусная — лежбище местного пахана.
