— Я понимаю, всё, что произошло, свалилось на вас как снег на голову. Да и рана наверняка здорово дает себя знать. Вот, глотните, будет легче, больше помочь, к сожалению, ничем не можем, — Гаранин протянул летчику его флягу, но тот отстранил ее.
— Я прошу вас взять меня к себе не потому, что боюсь за свою жизнь. Я на самом деле больше не могу оставаться с наци.
Шнель сказал это с такой силой отчаяния, что Гаранину стало ясно: это решение давно выношено им.
— Мы верим в вашу искренность, в то, что, как и ваш брат, вы хотите бороться с Гитлером и наци.
Но для этого вовсе не обязательно идти в партизанский отряд. Наоборот. В интересах борьбы с фашизмом гораздо целесообразнее остаться в люфтваффе. Сами понимаете, какую огромную пользу вы можете принести именно там. Согласны?
Шнель растерялся. Он давно уже пришел к выводу, что родина, Германия — это одно, а правившие в ней наци — совсем другое. С наци у него нет и не может быть ничего общего. А когда Вилли узнал об аресте брата, чувство неприязни к нацистам переросло в страстное желание отомстить его мучителям в черных мундирах.
Но как это сделать, Вилли не знал. Ему приходила мысль перелететь к русским, возможно, он так бы и поступил, подвернись удобный случай. Но сейчас речь шла о другом.
— Вы предлагаете мне стать…
— Нет, антифашистом и бороться против нашего общего врага, — не дал договорить ему Гаранин. — Или, если хотите, человеком, который стремится помочь как можно быстрее положить конец войне. Чтобы больше не гибли люди.
Ни русские, ни немцы. Времени на раздумья нет. Решайте.
«Фридрих в тюрьме. Значит, я должен заменить его. Правильно говорит этот русский: нужно скорее кончать эту проклятую войну, чтобы не было больше ненужных жертв…»
— Конечно, если вы боитесь… — продолжал Гаранин.
— Нет, нет, я согласен, — поспешно ответил Вилли. — Но я не представляю, чем смогу помочь. Ведь я только простой летчик, и никаких особых военных тайн мне не доверяют.
— Об этом не беспокойтесь. Там видно будет, что и как.
Кто-нибудь знает, что вы брат коммуниста?
— Только несколько близких друзей брата в Германии, оставшихся на свободе, да старушка тетя по отцу, у которой я останавливался в Берлине после призыва в армию. Мои родители постоянно живут в Турции. Мы с Фридрихом родились там. Я учился в английском колледже в Стамбуле, а Фридриха взял в Германию брат матери. Он считал, что каждый немец должен получить образование у себя на родине. Незадолго до этого у дяди умерла жена.
