Оказалось, Андрей Карлович с Петькой — втайне паренек очень гордился, когда командир обращался к нему по-чапаевски, — провожали группу подрывников, отправившихся под Лугу, и стали свидетелями того, как наш «Як» повредил немецкий «мессер» и заставил его приземлиться. «Мессер», по словам Чижика, «так плюхнулся на ту мокрую поляну за Лосиным островом, что грязь выше деревьев полетела». Командир отряда с бойцами быстро нашли немецкий самолет, а в нем — убитого стрелка-радиста и раненого летчика, который, как это ни странно, сдался без всякого сопротивления.
Первое, что увидел Гаранин, когда они вышли на болотистую прогалину, был увязший чуть ли не до половины фюзеляжа двухмоторный истребитель «Мессершмитт-110». В стороне, ближе к опушке, где было посуше, на охапке веток лежал человек в летном комбинезоне, над которым склонился Андрей Карлович. Он не стал дожидаться, пока Гаранин подойдет к нему, а сам заспешил навстречу.
— Извини, Илья Ильич, что заставил тебя семь верст киселя хлебать.
Уж больно интересный тип попался. Я его кое-как допросил, но он по-русски ни бум-бум, а все что-то несуразное бормочет: «Камрад, Тельман коммунистише, Карл Маркс», — раздраженно передразнил он немца. — Видно, от страха в товарищи набивается. Вот его офицерская книжка. Обер-лейтенант Вилли Шнель.
Гаранин и командир отряда подошли к раненому. Летчик лежал, закрыв глаза. Его лоб пересекала сочившаяся кровью ссадина — видимо, ударился о приборную доску при посадке.
На белом, как мел, лице синела тонкая полоска губ. Из-под съехавшего набок шлема торчала прядь светло-русых волос.
— Как бы сознание не потерял, — озабоченно сказал Андрей Карлович. — Петька, быстро снега или воды…
Когда ко лбу и вискам немца приложили мокрую снежную кашицу, он, вздрогнув, открыл глаза. Увидев склонившихся над ним людей, летчик неожиданно улыбнулся и с запинкой произнес:
— Вы есть русиш партизанен?.. Я ошень радовался… — Он замолчал, хотя губы его продолжали шевелиться.
Видимо, немец тщетно пытался найти нужные русские слова.
Андрей Карлович и Илья Ильич недоуменно переглянулись: явная радость сбитого гитлеровского летчика от встречи с советскими партизанами казалась необъяснимой.
— Я говорю по-немецки, — прервал паузу Гаранин.
— О, тогда все будет хорошо… — облегченно вздохнул раненый.
— Что с вами произошло?
— Я не фашист… Мой брат Фридрих — коммунист… — летчик словно не слышал вопроса.
